17:48 

Миди, иваой, АУ

Anri Kohaku
today we fight
Этот текст написан в подарок на день рождения Крист и как результат наших местами больноублюдочных фанонов. Началось все давным-давно с Ойкавы на шпильках, потом он каким-то образом стал танцором и заверте. Я искала рефы с парнями, танцующими на каблуках, и вот тогда со мной случился Бонён. Совершенно случайно прилетел в ленту с отсылкой к Куроо, но для меня это был не Куроо, это был тот самый идеальный Ойкава. Поэтому я здесь оставлю ссылки на видео с каблуками и без, чтобы направить воображение в нужное русло.
Drunk in Love - Beyonce
Panda - Desiigner
Wiggle - Jason Derulo
Little More - Chris Brown

А вот здесь уже не Бонён, но для настроения тоже можно посмотреть-послушать.
Talk Dirty - Jason Derulo
Britney Spears & Madonna - Me Against The Music
Насчет Бритни и Мадонны вообще отдельная история. Если вам интересно, как такая дичь появляется в моих текстах, то вот. Под катом куски переписки о том, как в фике вдруг появился Куроо и немного побочных фанонов (например о Тендо-Киркорове). Извините за орфографию, пунктуацию и нецензурные слова, это все эмоции. Возможно, после всех этих клипов и фанонов текст вам уже будет не нужен. Но если что, там с ойуро все не так плохо. Там иваой, честно, верьте мне я ученый.








За название тоже простите, его просто нет. Крист я присылала это все в гугл-доке, подписанном как "Танцы-хуянцы", а в шапке там было написано вот как-то так:
Название: ОБОЖЕ У МЕНЯ СНОВА НЕТ НАЗВАНИЯ Я НЕ ЗНАЮ ГРЯЗНЫЕ ТАНЦЫ ГРЯЗНЫЙ ОЙКАВА
Крист мне сейчас говорит: "Танцы-хуянцы это отлично, так и оставь". Окей. Окей, ладно.

Название: Танцы-хуянцы
Автор: Anri Kohaku
Размер: 7 700 слов
Пейринг/Персонажи: Ивайзуми Хаджиме/Ойкава Тоору
Категория: слэш
Жанр: романс, АУ
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: Ивайзуми нужно снять видео для университетского задания, Ойкаве нужно видео для своего канала.
Предупреждения: немного юста, немного dirty-talk, немного кроссдрессинга (женская обувь), римминг, 69
Правдивые предупреждения: Ойкава в роли Бритни Спирс, камео Куроо-Мадонны, Ханамаки в роли Натальи Гузеевой, а также темнодно Ойкавы и Ойкавы же туфли на шпильках.

Ивайзуми чувствовал себя неловко.

Он стоял под стеной и наблюдал со стороны, как люди в одежде близкой к спортивной разминаются и растягиваются. Парень, который должен проводить мастер-класс, пока не появился, хотя можно было только гадать, ведь их друг другу ещё не представили.

Идея принадлежала Ханамаки. Они пересеклись накануне в закусочной около университета, и, воспользовавшись возможностью, Ивайзуми рассказал о задании, которое получил по учёбе. Требовалось снять видеоролик, демонстрирующий эстетику человеческого тела. Задачу им очертили в нескольких словах: коротко, красиво, вдохновляюще и с любовью. Всё остальное на их совести. Такие задания Ивайзуми нравились за то же, за что и будущая профессия в целом — они оставляли достаточно много свободы, чтобы показать на экране тот мир, каким самому хочется его видеть. Ханамаки намёк понял сразу, улыбнулся скорее недоверчиво, чем смущенно, и покачал головой.

— Не могу. Ни я, ни наша команда. Скоро начало соревнований, так что отвлекаться от тренировок не можем.

Ивайзуми не стал бы упрашивать. Он коротко ответил: «Ладно», хотя в этот момент в голове рушился стройный план и покадровое представление того, что он хочет заснять — подача в прыжке, точка, в которой ладонь соприкасается с мячом, чтобы вколотить его в пол, руки связующего замирающие на какую-то неуловимую долю секунды после того, как пас уже отдан, сила в напряженных мышцах и лёгкость, разбивающая гравитацию. Ивайзуми собирался показать, за что любит не только играть в волейбол, но и наблюдать за ним с трибун.

Разочарование, видимо, все же отразилось на лице, потому что Ханамаки нахмурился и до красноты сдавил пальцами переносицу.

— Я придумаю что-нибудь, — пообещал он и в самом деле придумал ещё до того, как Ивайзуми успел начать отпираться.

У него был знакомый — профессиональный танцор, обладатель сертификатов иностранных школ, член какого-то всем известного (и одному Ивайзуми неизвестного) сообщества, новатор, оригинал и вообще красавец. Для Ивайзуми важной информацией в этом потоке было то, что знакомый — Ойкава Тоору, 21 год — умел обращаться со своим телом и отдавался любимому занятию. А ещё то, что у него был свой канал на ютубе и потому запись ролика станет взаимовыгодной сделкой. К своей досаде на канал заглянуть он так и не успел, когда Ханамаки отзвонился и сообщил, что все уладил: Ойкава собирался проводить мастер-класс и Ивайзуми приглашен в качестве зрителя.

Все это могло оказаться шуткой — с Ханамаки сталось бы — но на входе Ивайзуми пропустили без проблем. Вот здесь, в танцевальном зале, он был единственным, кто ничего не делал, и некоторые время от времени любопытно косились в его сторону. Ивайзуми скрестил руки на груди и понадеялся, что мастер-класс начнётся как можно скорее.

Когда Ойкава, наконец, появился, Ивайзуми узнал его без сомнений, и по оживлению в зале, и по особой атмосфере вокруг. Тот распахнул дверь и внутрь не зашёл — он себя внёс, несколько торопливо, широким шагом, но не теряя гордой осанки. Остановившись у зеркальной стены, Ойкава резко обернулся, показал викторию сразу двумя руками, ослепительно улыбнулся и сказал:

— Приветики! Надеюсь вы разогрелись, время терять не будем, окей?

Потом случилось то, к чему Ивайзуми оказался не совсем готов: все, кто был, отошли назад и сели на пол в полукруг, кто по-турецки, кто вытянув ноги перед собой. Стоять остались только они с Ойкавой, и теперь их взгляды неизбежно пересекались. В горле мгновенно пересохло. Суетливость, которая была в Ойкаве секундой ранее, улеглась, он сам застыл, замерли глаза. Ивайзуми показалось, что сейчас он что-то спросит, но Ойкава снова обратился ко всем сразу:

— Все как обычно, я показываю, учим и в конце танцуем вместе.

Потом случилось то, к чему Ивайзуми, который едва-едва перевел дух, оказался готов ещё меньше. Ойкава спустил с плеча сумку, сам присел рядом с ней на корточки, бросил в сторону:

— Извините, так опаздывал, что даже не переобулся, — и вытащил пару чёрных кожаных ботинок на шпильках длиной сантиметров в десять.

У Ивайзуми дёрнулся уголок рта, он бегло осмотрел присутствующих, предполагая, что они сейчас засмеются, а Ойкава скажет, что случайно прихватил сумку своей девушки. Но никто не реагировал, если не считать загоревшихся ещё большим интересом глаз. Ойкава стянул кроссовки, задвинул их в угол и как ни в чем не бывало обул вот эти вот самые, на десятисантиметровой шпильке, абсолютно точно, даже если они сорок третьего размера, не мужские ботинки.

Включив музыку, Ойкава вернулся на середину зала и, пока играло вступление, снова уставился на Ивайзуми с каким-то недобрым прищуром. Тот рефлекторно потянулся потереть подбородок, будто мог избавиться от слишком читаемого выражения лица. Неловкость, которая тревожила его с самого начала, теперь превращалась в катастрофу. Он испытал желание как-то оправдаться, сказать: «Все ок, я не осуждаю, я даже наоборот, знаешь, твои длинные ноги так выглядят ещё шикарней», но вместо этого только сильнее нахмурился, и, пожалуй, это к лучшему.

Ноги у Ойкавы были не только длинными, но и стройными, с очертаниями мышц, которые просматривались под мягкой тканью брюк. Футболка, напротив, висела мешковато, скрывая фигуру, зато ворот открывал острые ключицы. Ойкава сочетал в себе противоположности, которые складывались в гармонию: сила, сразу же заметная в теле профессионального танцора, и ломкое изящество, крепкие плечи и тонкие запястья, цепкий взгляд и смазливое лицо. И осознанием всего этого Ивайзуми окатило за несколько секунд, пока Ойкава неподвижно стоял напротив.

А потом он начал танцевать.

И его танец был как он сам: чёткие движения, которые продолжались в более плавных, гибких линиях — будто вода, струящаяся по острым уступам. Отточенность деталей и непринуждённость, которая создавала впечатление импровизации. Каждый элемент настолько точно сливался с ритмом, что казалось, будто это танец заставляет музыку звучать. И только то, как безупречно выглядел результат, примиряло с аурой самоуверенности, которая раскатывалась от Ойкавы ядерной волной. Ойкава был хорош. Он знал, что хорош. Он имел право заявить, что хорош. Ойкава требовал, чтобы его любили, и у него получалось. Требовал, чтобы хотели, — и это получалось тоже.

В мимолётные паузы он бросал взгляд из-под ресниц, в глазах плескалась хитреца, отчего у Ивайзуми мурашки бежали по коже. Сильнее всего пробирало то, что, пусть всего доли секунды, Ойкава смотрел на него. Но, по правде, он действовал как профессионал — уделял внимание каждому из зрителей, взамен намертво приковывая к себе.

Когда он закончил, поклонился, чуть пошатнувшись, и остановился с улыбкой и тяжело вздымающейся от загнанного дыхания грудью, комната переполнилась аплодисментами и бодрыми выкриками, которые разбивали всё ещё звучавшую музыку. Ивайзуми тоже разнял, наконец, скрещённые руки, чтобы похлопать с остальными, и только теперь понял, насколько они онемели.

Оставшийся мастер-класс Ивайзуми провёл сидя у стены, потому что ноги налились внезапной тяжестью. Казалось, о нём забыли, и никто больше не обращал внимания. Ойкава не задевал даже случайным взглядом — настолько был увлечён работой. Только в самом конце, когда все ушли, он приблизился к Ивайзуми. Тот поднялся и протянул руку, пожимая чужую крепкую ладонь.

— Это было впечатляюще, — сказал он, прежде чем представиться.

Вместо какой-нибудь ухмылки в духе «я и сам знаю» Ойкава вскинул брови и засмеялся.

— Спасибо, по твоему лицу казалось, что всё отвратительно. — Чтобы смотреть ему в глаза, приходилось чуть задирать голову — не самое привычное чувство. И далеко не комфортное. — Предлагаю обсудить всё в кафе. Здесь рядом есть тихое место.

— Да, конечно. — Ивайзуми кивнул, спустя короткую паузу, когда они оба не сдвинулись с места, добавил: — Ты так и пойдёшь?

— Ой, нет, я только танцевать в этом умею, не ходить. И мне нужно переодеться.

Ждал его Ивайзуми уже в холле на первом этаже, коротая время в ленте инстаграма и силой заставляя себя не вскидываться на каждый силует, промелькнувший на периферии. Потому он заметил Ойкаву, только после того, как тот приблизился вплотную. Он казался посвежевшим, снова полным сил, растрепавшиеся было волосы лежали аккуратно, чуть влажные, как если бы он умывался и провёл поверху мокрыми руками. И,к досаде Ивайзуми, даже теперь, переобувшись в кроссовки, чуть возвышался.

Что ещё не изменилось — похоже, вошедшее в привычку стремление Ойкавы держать всё в своих руках. То ли профдеформация, то ли врождённое. Он повёл за собой, в кафе направился к столику у витрины, вежливо предложил садиться, но уже придерживал за спинку стул, который выбрал для себя, скорее всего сам не осознавая.

Ивайзуми не спешил давать оценку, только подмечал застывшую внутри него настороженность и уже сейчас возникшее предчувствие, что сможет с этим ужиться.

Пока несли кофе, он рассказал о том, какая стоит задача и как успел представить ее реализацию в общих чертах. Многое зависело от выбора музыки, танца, настроения, но процесс в голове запускался при минимальных исходных данных, вспоминались локации, почти универсальные если уметь выбрать правильный угол и время суток, цветовая гамма, удачные ракурсы. Ойкава задумчиво стучал подушечками пальцев по губам и в ответ делился своими планами. Как и говорил Ханамаки, он вёл свой канал, куда в основном заливал записи с тренировок, но больше всего просмотров собирали качественные продуманные ролики. Недавно он как раз закончил с новой постановкой и хотел её записать.

— Значит, мы одинаково заинтересованы, — подвёл он итог. — Кстати, можно где-то посмотреть твои работы? Есть блог?

Ивайзуми неопределённо повёл плечом. Блог у него был, но на обновления никогда не хватало времени и выкладывать он решался только лучшие работы. Остальные хранились дома, пропадали в университетском архиве или были разбросаны по сайтам разных режиссёрских конкурсов. Но Ойкава уже ждал наготове с телефоном размером с небольшую лопату. И в общем-то это справедливо.

Ивайзуми вбил адрес в строку, и Ойкава с интересом уткнулся в экран.

Сперва он только скроллил, проглядывая превью, пока одно из них не заставило остановиться. Отложив телефон, он принялся шарить по карманам сумки, судя по грохоту, рискуя в любой момент утопнуть в этом хламе. Наушники-капли тем временем болтались на шее. Было смешно оттого, что такая нелепица ускользнула от его всеобъемлющего внимания.

— На шее, — сказал Ивайзуми, не сдерживая усмешки.

Ойкава вскинул растерянные глаза.

— Что?

— Наушники. Вот. — Потянувшись через стол, он подцепил провод, слегка дёрнул и отпустил.

***

Дома, закончив с делами, Ивайзуми сразу же решил зайти на канал Ойкавы. Ссылка, как оказалось, уже лежала в личных сообщениях, присланная Ханамаки. Отписавшись ему парой слов о том, как всё прошло, и снова поблагодарив, Ивайзуми открыл сайт.

Очнулся он в четыре часа поутру.

Со всех сторон грудились кружки с разным уровнем кофе и чая в них, некоторые почти полные. Неясно вспомнилось, что он ходил на кухню, практически не возвращаясь в сознание, и снова припадал к экрану. Когда закончились видео на основном канале, наступила очередь обрывков из инстаграма. Фото. Гифки на тумблере.

Ивайзуми с силой растёр глаза, которые не замедлили отозваться жжением, пообещал себе убрать всё завтра и завалился в постель, моментально засыпая.

Усталый мозг поленился генерировать хоть какие-то сны, поэтому наутро — к обеду — в голове осталась пустота и давящая боль, которую не замечаешь, пока не попытаешься встать или подумать. И первое, и второе сделать пришлось. На вечер они с Ойкавой договорились встретиться снова в студии, чтобы приступить к съёмкам, не откладывая.

К тому моменту представление об окончательном результате успело сложиться. За ночь Ивайзуми оценил возможности Ойкавы, отбросил некоторые свои идеи, чтобы избежать повтора.

Планировалось, что часть ролика займут кадры с тренировок. Ивайзуми не нужен был типичный сюжет о том, как тяжелый труд и вера в себя приводят к успеху. Просто он верил, что это тоже получится красиво настолько, что дух будет захватывать.

— Делай то, что обычно, — попросил он, устанавливая камеру.

— Вас понял, — шутливо отрапортовал Ойкава, жестом показывая «ок».

Замечаний делать почти не приходилось. Он не смотрел в объектив, не зажимался, будто здесь никого больше не было. Разве что продолжал немного красоваться, даже когда выполнял обыкновенную растяжку, но, кажется, эта черта никуда бы не делась, останься он хоть наедине с собой. Возможно, Ивайзуми преувеличивал, придирался излишне, на самом деле раздраженный не Ойкавой, а тем, что сам раз за разом отвлекается от работы. Каждый раз. Когда Ойкава подпрыгивал и его длинные баскетбольные шорты из лёгкой ткани подскакивали вверх, приоткрывая бёдра. Когда он вытирал лицо низом майки. Когда простым, непринуждённым жестом зачесывал волосы назад, сминая прическу.

Всё то же самое, уже внимательней, в деталях он отмечал, когда пересматривал записи, отбирая самые удачные. Ойкава помогал своим мнением, попросил переслать абсолютно всё отснятое, и теперь строчил сообщения:

«С 3:17 удачно получилось».

«Нравится, но не нравится. Нужен еще дубль».

«О, тебя видно в зеркале! … что с твоим лицом, морщины появятся».

«Угх, над этим ещё работать и работать. Удали и никому не показывай».

«Можно я приду? Вместе посмотрим, что завтра отснимем».

Ивайзуми решил не вмешиваться в то, как стремительно, прямо у него на глазах развивались их отношения. Рабочие отношения. Он обернулся: за спиной лежал застеленный футон, стеллажи давно никто не трогал — только пыль стереть и будет чисто, на подоконнике вещи сложены аккуратно, журналы в стопках, маркеры в стакане, цветок в горшке. Принимать гостей абсолютно ничего не мешало. К тому же закончить они собирались до темноты, а значит, вечером оставалось время. Ивайзуми настрочил ответ и заодно в приказном тоне отправил Ойкаву спать.

«С помятым лицом ты мне завтра не нужен», — написал он и отключил ноутбук.

***

В качестве локации в этот раз выбрали крышу высотки. Недели с две назад Ивайзуми заполучил себе ключи и несколько раз приходил сюда, чтобы дышать близким, повисшим почти на расстоянии вытянутой руки небом, выпивать глазами бесконечно далеко раскинувшуюся панораму и прокручивать в голове сотни короткометражек и клипов. Если бы у него было время, он снял бы их все. Но и один ролик можно сделать стоящим сотни.

— Вау, отличный вид. — Ойкава наклонился вперёд над поручнем, щурясь бликам солнца, отражённого в стеклянной кожуре города. Ветер, играя, дёргал его за края одежды, тянул за собой и тут же бросал.

— Лучше не подходи к краю.

— «Не свались, пока мы не закончили работу» ты имеешь в виду? Ты как всегда. — Ойкава показал язык, но от поручня всё же отцепился.

Оставалось только молча удивляться, когда у них успело появиться вот это «как всегда». А спорить, в общем-то, было не с чем.

Оценив расположение теней, Ивайзуми принялся доставать аппаратуру и раздавать указания. Ему согласились ассистировать двое знакомых с потока, один из них, как оказалось, даже заочно знал Ойкаву всё по тому же каналу и каким-то нашумевшим новостям. Складывалось впечатление, что это только Ивайзуми упустил что-то важное в своей жизни и безнадёжно отстал. Впрочем теперь навёрстывал.

Работалось легко, прямо как в прошлый раз. Ойкава если и решал спорить, то только предлагая взамен свои идеи (которые Ивайзуми хладнокровно отметал, потому что ему со стороны виднее). Ойкава выбрал танец, который раскрывал возможности тела с лучшей стороны — хотя другого он, наверное, и не танцевал; одежду, которая подчёркивала идеально сложенную фигуру — хотя другой он, должно быть, и не носил. В кроссовках он двигался так же грациозно и завораживающе, как и на каблуках. Смотрел в камеру вовремя, так, чтобы застать врасплох, заставить вздогнуть, столкнуть размеренный ритм сердцебиения; отворачивался, не давая возможности ухватить как следует.

Ойкава был… на высоте.

Ивайзуми мысленно отвесил себе подзатыльник за дурные каламбуры. Но в самом деле.

Когда закончили, дыхание сбилось у обоих, пусть у Ивайзуми и не так заметно. Пока он прощался с ассистентами, обещая чуть позже сводить их перекусить в качестве благодарности, Ойкава сидел на корточках и сковыривал мелкие камни с голых колен.

— Совсем разодрал? — Ивайзуми присел рядом, хмурясь на ссадины. — Дома обработаем.

Джинсы с дырами в стратегически важных местах оказались явным просчётом. Или осознанной жертвой. Потому что многострадальные колени выглядывали в обрамлении рваных, обтрёпанных краёв ткани вызывающе. Определённо привлекательно.

И Ивайзуми заслужил второй мысленный подзатыльник за день.

Он резко поднялся и за локоть дёрнул Ойкаву за собой. Нечего им было дальше торчать на ветру.

***

— Ты мне не поможешь? — Ойкава состроил брови домиком и даже не собирался брать протянутый антисептик, так и сидел, упираясь руками в края стула.

— Не дотянешься что ли? Дурака не валяй. Я пока найду что поесть.

Далеко отойти Ивайзуми не успел. Он доставал продукты из холодильника, продолжая коситься на то, как Ойкава осторожно, едва касаясь и тут же отдёргивая руку, сопровождая это всё шипением, пытался продезинфицировать ссадины. Скорее делал вид. А Ивайзуми, полностью отдавая себе отчет, покупался.

— Давай сюда.

Он подтянул второй стул и Ойкава, не дожидаясь второго приглашения, закинул ноги ему на колени. Кожа повредилась не сильно, где-то едва стёрлась поверху, где-то залегли раскрасневшиеся трещины. Ивайзуми быстро промокнул ватным диском всю грязь и ещё раз, чтобы наверняка. Ойкава чуть вздрагивал, но молчал.

— Вот и нужно было разводить трагедию, — проворчал Ивайзуми, поднимая голову.

Будь он не таким стойким, то отшатнулся бы. По крайней мере внутри у него точно что-то отвалилось, когда рука Ойкавы мелькнула прямо перед лицом. Пальцы мягко прошлись по волосам за ухом, задели шею.

— Спасибо за заботу. — Ойкава улыбнулся. — Помочь тебе с едой?

— Не мешать, — только и смог выдавить из себя Ивайзуми.

Делить кухню он и в самом деле не любил. С самого детства либо готовкой занимался кто-то другой, либо его оставляли в покое и не лезли под руку. Ойкаве, видимо, быстро надоело наблюдать его спину, так что он спросил разрешения посмотреть комнату и скрылся, едва получив разрешение. Всё, что нужно было прятать, Ивайзуми прятал. И откуда-то взялась уверенность, что дальше оставленного наверху Ойкава не полезет.

Когда Ивайзуми пошёл позвать к ужину, тот сидел на краю подоконника, перелистывая журнал. Косой свет падал на страницы, расплавленным золотом перетекал по его рукам. Глядя на него такого, Ивайзуми осознал, впервые, и слишком рано, что не хочет, чтобы их только начатый проект заканчивался. Чтобы прекращалось то, что связывает их. Ему нравилось, как Ойкава смотрится в его комнате, как он прикасается к вещам, оставляя на них невидимый след своего присутствия и не вызывая какого-то желания защищать свою территорию от чужака. Наоборот, хотелось открыть все ящики, шкафы, поделиться тем, что не лежит на поверхности.

***

Следующие дни смешались отрезками реальности и видео-кадров. Ивайзуми прокачал дзен до небывалых высот, и чем сложнее выдавалась задача (у Ойкавы майка с глубоким вырезом, блеск пота на шее, движение в танце на грани приличия), тем качественней получался результат. Превозмогать и добиваться успеха, да уж.

Если во время работы Ивайзуми насильно отбивался от постыдных мыслей, то в остальное время попросту забывал них, увлёченный разговором, сосредоточенный на дискуссии на очередную тему, где у них категорически не сошлись мнения, смеющийся над своей или чужой шуткой. И вот это, пожалуй, было ещё страшнее.

Ящик входящих постепенно оказался забит письмами одного адресанта, и, получая что-то в духе «пообедаем сегодня», Ивайзуми не задумывался, хочет ли, — только высчитывал, когда у него выпадет свободное время. Ойкава частенько «пробегал мимо» как раз в большой перерыв между парами, и они вместе устраивались в кафе или на скамейке рядом с университетом. «Не уработайтесь там вусмерть» — шутил Ханамаки, когда Ивайзуми снова и снова просил у него прощения, что не удастся пересечься. Пару раз он для успокоения совести позвал Ханамаки присоединиться и малодушно радовался, когда тот отказался.

— У меня впервые будет клип от настоящего про. — Ойкава ковырял мороженое ложкой, второй рукой подперев щёку и излишне театрально вздыхая.

— Я ещё не про, я студент, — отмахнулся Ивайзуми, не уверенный, что должен вообще покупаться на такие комплименты.

— Да ладно, конкурс Амачияма не для аматоров. — Глаза под ресницами блестели хитрецой и невысказанным «я всё о тебе знаю».

О конкурсах, в которых Ивайзуми участвовал и побеждал, они не говорили, никакие записей в блоге не постились, трофеи дома на полку не выставлялись, а если бы и так, то какого черта Ойкаве запоминать названия.

— Вот же сталкер, — пробормотал Ивайзуми. — Ты пугаешь.

— Всего лишь погуглил немного. Кстати о сталкерстве. — Ойкава воткнул ложку в мороженое и придвинул свой стул поближе, буквально сталкиваясь плечом к плечу. — Давай сделаем вместе фото, хочу похвастаться подписчикам в инстаграме, с каким крутым парнем у меня коллаб.

Камера щёлкнула где-то между фразами «да пошёл ты» и «не хочу в этом участвовать». И ещё пару раз после, чтобы закрепить. Видимо, делать селфи и одновременно слушать, что ему говорят, было для Ойкавы слишком сложной задачей.

— Ну, тебя почти не видно, — протянул он, листая снимки и досадливо сжимая колено Ивайзуми под столом.

Ивайзуми вскинулся и уткнулся в экран: на фото они смотрелись нелепо из-за контраста — улыбчивый Ойкава, обаятельный, даже когда волосы по-дурацки торчат из-за поднятых вверх очков, и он — хмуро глядящий в сторону, с лицом, наполовину закрытым стаканом с кофе.

Ойкава запостил всё равно, и уже спустя минуту посыпались комментарии о том, какой он красавчик, — наверняка точные копии сообщений под всеми предыдущими фотками. На Ивайзуми внимание обратили не сразу и лучше бы совсем не.

«Он выглядит мрачным, тебе точно нужно сотрудничать с этим парнем?»

«Надеюсь, он тебя не обижает!»

«Я тоже ходила на операторские курсы, лучше бы ты обратился за помощью ко мне».

«А он тоже хорош. Ойкава, выбираешь в друзья только таких же красавцев?»

Под гадкое хихиканье сбоку Ивайзуми уронил лицо в ладонь. Ну вот стоило цирк устраивать.

И рука Ойкавы всё ещё лежала на том же месте, делая происходящее ещё более абсурдным.

— Ива, хочу чтобы ты улыбнулся, это никуда не годится. — Он легко толкнул плечом.

— Будто у меня есть повод.

— А если я не буду никуда выкладывать? Это только для меня. Хочу смотреть на тебя, даже когда ты не рядом.

Его ладонь гладила по колену и чуть выше по бедру, будто невзначай, и Ивайзуми сам не знал, почему решил его остановить. И почему для этого накрыл его кисть, сплетая пальцы и чувствуя как руку сжимают в ответ. Сердце колотилось ошалело, на экране телефона на расстоянии вытянутой руки Ойкава покусывал губу, пытаясь сдержать улыбку, и в этот раз Ивайзуми не пришлось себя заставлять — внутри поднималось радостное, щекотное ощущение, а момент хотелось запомнить.

***

Как бы ни хотелось затянуть работу, время двигалось вперед — дней до дедлайна оставалось всё меньше, отснятого материала, наоборот, больше. Всю субботу Ивайзуми провёл за компьютером, по кусочкам собирая цельную картину.

Часы в углу экрана показывали за полночь, все мышцы налились тяжестью, энергией, не израсходованной за день, пока он сидел, почти не двигаясь с места. Ивайзуми откинулся на спинку кресла, наклонил голову к плечу до тихого хруста, продолжая лениво переключать отрезки видео. Продуктивность уже спустилась к нулю, но бестолковое упрямство не позволяло просто всё свернуть и отправиться отдыхать. Можно было бы лечь спать, поесть или освежиться в душе, можно было бы посмотреть порно и подрочить, чтобы разом избавиться от всего напряжения.

Ивайзуми запустил руку под резинку штанов, провёл раскрытой ладонью — возбуждение вспыхнуло мгновенно, будто незаметно копилось уже давно. Ощущения разливались по коже какие-то приглушённые. Приспустив белье, Ивайзуми обхватил потяжелевший член, привычным жестом двинул кулаком по всей длине. Из наушников, висящих на шее, шумом доносилась музыка и раздался его собственный голос: «Ты собираешься вообще домой идти?». Подняв взгляд на экран, Ивайзуми отрешенно наблюдал, как Ойкава путается в ногах, раз за разом повторяя одну и ту же связку.

«Не пойду, пока не сделаю нормально».

Он тогда бесконечно долго бился над отрезком танца, который получался, получался и вдруг перестал. За своим упрямством он, кажется, и о сьёмках забыл, несколько раз посоветовал Ивайзуми бросить его, а сам не соглашался ни поменять что-нибудь, ни оставить на завтра.

«Меня это бесит» — прохрипел он, сопротивляясь загнанному дыханию.

Ойкава смотрел в камеру, остановившись и упираясь руками в колени. Рёбра заметно раздавались на каждом тяжёлом вдохе. Кончик языка скользнул по пересохшим губам.

Ивайзуми застонал сквозь стиснутые зубы. Левой рукой тянуться до мыши, чтобы закрыть плеер, было слишком неудобно, а правая уже перепачкалась, к тому же продолжала двигаться будто сама по себе. Даже отвести взгляд отчего-то не получалось, и он продолжал смотреть, как Ойкава устало шатается по площадке, то снова пытается танцевать. Выбившись из сил, тот сполз по противоположной стене, усаживаясь на пол и запрокинув голову. Камера приблизилась, дрожа он шагов.

«Хватит. Идём домой, или я поволоку тебя за шкирку».

«Как грубо».

В кадр попадала только шея и часть плеча, а потом ролик оборвался, но, зажмурившись, Ивайзуми продолжал видеть блестящую от пота кожу, которую хотелось облизать и потянуть зубами, прямо там, над чётко выступающей ключицей — продолжал видеть, пока не кончил. Под веками стало темно, как в пустом окне плеера с закончившимся видео, а в мыслях звенело пустотой напополам с плохо различимым чувством стыда.

***

Показав на входе пригласительный, Ивайзуми протолкался к бару, где его ждал Ханамаки. Тот пришел раньше и сразу занял стратегическую позицию с обзором на сцену. До начала основной программы оставалось достаточно времени, но клуб уже переполнился, воздух дрожал от музыки и предвкушения. У сегодняшнего ажиотажа причин было две: одна из них смотрела с постеров на стенах — тёмными прищуренными глазами из-под чёлки. Матовые скулы, тонкие губы в полуулыбке. Длинная, жилистая шея и расстёгнутый ворот рубашки. О Куроо Тецуро знал даже Ивайзуми. Звезда номер один в ночных клубах и несколько дальше по списку на музыкальных каналах и радио. Его имя в какой-то момент начало звучать, появилось практически из ниоткуда и, должно быть, не утихнет, пока у всех в головах заедают прилипчивые мелодии его песен.

Ойкава и другие ребята из студии тоже несли ответственность за ту очередь, что собралась у входа. И собственно Ивайзуми сам пришёл ради этого. Когда Ойкава пригласил, он не стал отказываться от возможности посмотреть на него ещё и с такой стороны, тоже в работе, но совсем в других условиях. К тому же казалось, что Ойкава действительно хочет, чтобы он был здесь.

Чтобы занять себя чем-нибудь и подстроиться под атмосферу, Ивайзуми заказал выпить. Время качалось в ритме музыки, густое и расплавленное, не медленное и не быстрое, пока диджей не приглушил звук — вместо этого шум голосов в зале только разрастался.

Куроо появился на сцене далеко не такой вылизанный, как на постерах. Светлая кофта, будто нарочно не по размеру, держалась на плечах одним лишь чудом и совершенно точно специально открывала какую-то надпись, татуировкой протянувшуюся под ключицей. Сам он весь был взъерошенный и взбудораженный, будто до сцены бежал. Наверное, такой образ подразумевал особую сексуальность, но это был не тот тип красоты, который нравился Ивайзуми. Ивайзуми нравился… да Ойкава. Без всяких примет, просто он, именно он.

Обняв микрофон ладонями Куроо здоровался с публикой, что-то чесал о грядущем альбоме. Ивайзуми слушал вполуха, его внимание прикипело к сцене, только когда на неё вышли четверо танцоров. По залу в который раз прошла волна оживления, Куроо тут же её подхватил, вскинул руку, протянул в микрофон звучное, хриплое «хэ-э-эй» — и всё началось.

Ивайзуми так и сидел с закаменевшими мышцами, сжимая в руке стакан, который удивительно что не треснул. Ойкава весь в чёрном, как и другие танцоры, наверное, должен был оставаться на втором плане, только создавать фон, однако притягивал к себе ничуть не меньше стоящего в центре Куроо Тецуро. Они вместе создавали отличную команду сокрушительного соблазнения.

Танцевальных (как они должны выглядеть в представлении Ивайзуми) движений было меньше, Ойкава чаще стоял на коленях, изгибал спину, задирал край майки, будто остужаясь, но на деле красуясь прессом и поднимая температуру в зале градусов на десять. Следовало отдать должное: он знал свою работу и с ней справлялся, подстраивался под условия, добиваясь нужного эффекта, — девчонки визжали на каждом провокационном моменте, и Ивайзуми нехотя признавал, что будь он девчонкой, тоже визжал бы где-то внутри себя.

— Они всегда так, — бросил Ханамаки, видимо заметив его внимание.

— В смысле? — переспросил Ивайзуми, не в состоянии то ли уловить суть, то ли с ней примириться. — Они давно работают вместе?

— Ага, сотрудничают. У них же стратегическое объединение, чтобы кадрить девочек. Не удивлюсь, если они их потом даже не делят между собой.

Ивайзуми поперхнулся воздухом, опустевший стакан от греха подальше поставил на стойку. Его здравая часть готова была усмехнуться шутке, но все остальные части неистово коротило, а перед глазами на секунду возникли образы, яркие и непрошенные. Ойкава, Куроо, девочки.

— Ты сейчас лопнешь от зависти, — рассмеялся Ханамаки. Конец его фразы должен был затеряться за грохотом музыки, но нет: — Неизвестно только к кому.

Отбившееся от рук воображение мигом подставило Ивайзуми и на место Куроо, и на место Ойкавы, и, прости господи, на место девочек — подставило, воистину подставило, предатель. Алкоголь мешал реагировать мгновенно, и одёргивать себя удавалось спустя секунды, когда уже слишком поздно. И раз так, то Ивайзуми решил догнаться вторым шотом. Вот только по-настоящему пьяным он себя не почувствовал даже тогда, и это позорно лишало всяких оправданий.

Куроо тем временем закончил вторую песню и взял технический перерыв, не уходя со сцены. Он лениво пританцовывал под диджейскую музыку, переговариваясь с первыми рядами толпы — слов было не слышно, зато девчачий визг доносился вспышками. Судя по кивкам и улыбкам, он о чём-то договаривался, и тут же в него полетела бутылка воды, которую он легко поймал. По губам читалось «спасибо».

— Позёр, — фыркнул Ивайзуми себе под нос, когда он после нескольких глотков пролил воду себе на грудь, отчего кофта мгновенно прилипла, очерчивая мышцы.

Маячивший на фоне Ойкава теперь вышел вперёд, приблизившись к Куроо. Протянул: «Эй». Махнул рукой, призывая делиться.

Вместо того, чтобы передать бутылку, Куроо сделал шаг навстречу, оказываясь практически вплотную, и перевернул её у Ойкавы над головой. Зал накрыло очередной волной. А у Ивайзуми в ушах звенело невыносимо. По сознанию било противоречием: его бесило то, что он видел, а глаз отвести не получилось бы, хоть наступи конец света. Ойкава глотал воду, запрокинув голову, остальное стекало у него по шее, как из какой-то блядской рекламы газировки или презервативов. Они с Куроо стояли так близко, разве что не обнимали друг друга ещё.

— Гейство, — против воли выругался Ивайзуми.

Ханамаки рядом хохотнул.

— Это фансервис. А вот твоя реакция — это гейство, да.

Ещё одна песня прошла совершенно мимо Ивайзуми — он ещё с предыдущими не справился. Что вокруг, что внутри творился какой-то абсурд. Когда всё это закончилось и началась обычная клубная тусовка, Ханамаки утанцевал куда-то, скрывшись из виду, с двумя коктейлями, а Ивайзуми так и сидел, прибитый к месту. Впрочем, его в любом случае просили ждать здесь. Спустя минут пять появился Ойкава. Он пробирался где-то под стенкой в дурацкой попытке остаться незамеченным — к нему липли взгляды, чужие руки и наверняка предложения. Поэтому, едва добравшись до бара, он схватил Ивайзуми и потащил прочь в ту же сторону с которой пришёл. Они свернули в служебный коридор, пустой от людей, заполненный только шумом и дрожью басов музыки. У Ивайзуми из ощущений лишь эта дрожь глубоко в груди и осталась, да жар крепко вцепившейся ладони. Ойкава не сбавляя шага направлялся неизвестно куда, и эта торопливость ещё сильнее нагнетала без того спрессованные нервы. Ивайзуми затормозил, перехватывая руку Ойкавы, дёрнул его на себя и, развернув, вжал в стену. Возможно, слишком резко — адреналин выплёскивался в вены с каждым толчком сердца, не давая соизмерять ни силу, ни адекватность. Ойкава шумно выдохнул, будто у него из груди вышибло весь воздух, но не успел Ивайзуми испугаться, как он поднял взгляд — смотрел расплывшимися во всю ширь зрачками.

— Я знаю, что на сцене выгляжу возбуждающе, но чтобы настолько… — начал он смешливо и замолчал на полуслове, видимо уловив, наконец, настроение Ивайзуми. — Что такое?

Слова не находились. Все они звучали бы глупо. О чувстве собственничества обострившемся так, что могло бы вспороть кожу изнутри. О ревности. Умом Ивайзуми понимал, что это всё — то, что делает Ойкава на сцене, — игра, образ. Но ум сейчас никак не помогал бороться с желанием схватить его в охапку и унести туда, где они останутся вдвоём. Он мог лишь постараться не делать лишних движений и ждать, когда приступ уляжется.

У Ойкавы в глазах загорелось веселье, губы растянулись в улыбке.

— Ива, — сказал он. — Ты ревнуешь?

Вот и приехали. Ивайзуми сделал глубокий вдох. Шершавая стена, отделанная под какой-то камень, липла к ладоням и неприятно кололась.

— Класс. — Ойкава опустил голову, беззвучно посмеиваясь. Самодовольства у него на лице было столько же, сколько смущения. — Настолько сильно, да?

Его пальцы, вцепившиеся в футболку Ивайзуми, выкручивали и сминали ткань. Нервно. Им обоим нервно.

Это всё заходило слишком далеко, за рамки здравого смысла. Ивайзуми качнулся назад, сжимая кулаки, отступил на шаг — а через секунду вжимался в Ойкаву всем телом и целовал. Ойкава не упирался, он отвечал, обнимал и тянул ближе к себе, кусался и толкался языком. В нём Ивайзуми чувствовал отражение своих навязчивых желаний, так отчётливо и ясно, что не оставалось места сомнениям. И где-то под кипящим агрессивным возбуждением, ему становилось спокойно, потому что можно было надеяться — этот поцелуй не только о здесь и сейчас, он о чём-то большем.

***

С пониманием, что после того, как видео будет готово, Ойкава никуда не денется, работа пошла гораздо легче. Кадры складывались правильным паззлом, Ойкава приходил чаще.

Он тщательно следил за каждой мелочью в создании видео, но ближе к концу вынес решение: ему всё нравится. Завершающие штрихи остались на откуп Ивайзуми, который пытался свести реальность с идеальной картинкой в своём воображении. Только после этого работу можно было считать готовой. Финальную версию он не стал отправлять по почте, а собирался показать лично. В любом случае они с Ойкавой договорились встретиться.

У того в расписании стояли занятия с вечерними группами, так что Ивайзуми успел после пар пообедать с Ханамаки, зайти домой, чтобы взять ноутбук, и теперь все ещё должен был ждать. Попрощавшись с последними на сегодня учениками, Ойкава попросил дать ему ещё немного времени, чтобы принять душ и переодеться.

— Я быстро, уже не терпится, — сказал он, а уже у двери затормозил, чтобы добавить: — Мы можем прямо здесь посмотреть, я часто тренируюсь допоздна, это не проблема.

Ивайзуми только пожал плечами, возражать у него причин не было.

Ойкава появился в зале спустя пять минут, промакивая полотенцем влажные кончики волос. Всю усталость с него будто смыло вместе с потом, он выглядел свежо и расслабленно.

— Извини, что заставил ждать, — сказал он и добавил, приложив ладонь к выключателю: — Ты не против?

Гореть остался только ряд точечных светильников над противоположной стеной; та часть, где расположились они, утопала в полумраке. Ойкава опустился на пол рядом, так близко, что чувствовалось тепло, исходящее от его распаренного после душа тела. Он поёрзал и уселся, подогнув одну ногу к себе, а вторую вытянув вперед. Ивайзуми скользнул взглядом по светлой коже, от самых пальцев по плавному изгибу подъёма, по тонкой лодыжке, колену и бедру до отворота джинсовых шорт. Дальше он заставил себя не смотреть, вместо этого уставился в экран ноутбука, поспешно открывая нужную папку. Хотя порядок кадров и удачные дубли они вдоль и поперек обсудили вместе с Ойкавой, волновался Ивайзуми сильнее, чем когда показывал свои работы в университете.

Сперва развернулся чёрный квадрат подвисшего плеера, потом, наконец, заиграла музыка и появилось изображение. Слова песни, звучавшей на фоне, и движения танца Ивайзуми знал уже наизусть, как знал каждую улыбку и каждый взгляд. Он прикрыл глаза, но образы остались, ещё более яркие и непрошенные — он вспоминал о том, как проходили первые дни съемки, ещё без полного взаимопонимания, вспоминал репетиции, которые нигде не записаны, и невольно вспоминал о том, как не смог сдержать возбуждения, пока монтировал видео.

Ивайзуми распахнул глаза. От дискомфорта хотелось пересесть как-то иначе или переложить свои руки, но он знал, что это ничем не поможет. Не помогал и Ойкава, который был всюду: в мыслях, на экране и прямо здесь рядом. Он не двигался, не моргал даже, только в задумчивости покусывал губу. На его лицо ложился неровный свет, синевой стекая по шее в глубокий вырез майки. Разлёт ключиц очертили острые тени. А потом вдруг Ойкава отмер и глубоко вдохнул.

— Это было потрясающе, — произнёс он, обернувшись. — Ива, ты…

Ойкава замолчал на полуслове, снова застыв в растерянности, прежде чем улыбнуться. Ивайзуми только теперь понял, насколько неприкрыто его разглядывал. Сердце билось загнанно, и от неловкости жар, собравшийся под кожей, вспыхнул ещё отчетливей.

— Чего тебе? — огрызнулся Ивайзуми резче, чем собирался.

Ойкаву легко было обидеть, но не когда он сам нащупывал уязвимые места. Он пропустил грубый тон мимо ушей, наклонил голову и сощурился.

— Тебе понравилась наша работа? — спросил он. — По-моему, отлично получилось.

Рука Ойкавы легла на бедро, сдвинулась дальше на внутреннюю сторону, заставляя вздрогнуть. Он подался вперёд, с любопытством заглядывая в глаза, и у Ивайзуми не осталось на выбор никаких вариантов, кроме как сгрести волосы на его затылке в кулак и потянуть ещё ближе к себе, целуя нетерпеливо, чтобы дать выход копившемуся напряжению. Он сминал губы Ойкавы, кусал их, вылизывал открытый рот, а ладонями гладил по пояснице, не решаясь сдвинуть тонкую ткань майки. Поцелуев было мало, хотелось вжимать Ойкаву в себя, оставлять метки на шее, синяки на бёдрах, разложить на полу, привалившись сверху. Сдерживаться с каждой секундой становилось сложней, и это пугало. Они встречались (встречались ли вообще?) совсем недолго, и хотя Ивайзуми без сожалений пропустил бы все промежуточные этапы, он не знал, как относится к этому Ойкава. И худшее, что он мог сделать, — давить на него.

Ивайзуми отстранился, тяжело хватая воздух, в последний раз провёл руками по спине Ойкавы и отвернулся к ноутбуку, бестолково щёлкая по иконкам, силясь вспомнить, что собирался сделать.

— Ива?

— М, да, если тебя всё устраивает, то я скину на почту и сможешь выкладывать на свой канал.

— Ясно. — Ойкава весело хмыкнул чему-то своему, поднялся на ноги и ушёл в другой конец зала.

Ивайзуми поборол желание ткнуться лицом в ладонь или вообще сбежать отсюда. Он специально не смотрел, чем занят Ойкава там, под неровным светом ламп, пока не раздались его шаги, гулким стуком разбившие повисшую тишину. Ойкава ступал медленно, ровно, давая оценить. На нём были не те ботинки, в которых он танцевал в день их первой встречи, а туфли на тонком каблуке, чёрные, матовые, необъяснимо заставляющие щиколотки выглядеть острее, голень — тоньше. Это потрясало настолько, что Ивайзуми только и мог, что сидеть на месте и бездумно провести по крепким, словно выточенным из мрамора икрам, когда Ойкава подошёл вплотную.

— Достаточно с работой на сегодня?

Ивайзуми открыл было рот, чтобы ответить, но слова тут же рассыпались в пыль. Подошва туфли давила на ширинку, каждое неосторожное движение могло обернуться болью или, наоборот, удовольствием. Сейчас Ойкава, выверяя силу, заставлял ощутить всё скопившееся возбуждение, не больше и не меньше. Уперевшись руками в стену, опасно покачнувшись, он чуть толкнул пятку вперёд и прижал каблук под яйцами, отчего нестерпимо хотелось застонать, наплевав на чувство стыда. Он поворачивал стопу, гладил по всей длине, и ласка получалась грубая, неживая, совсем не такая, как могли бы ощущаться руки или трение тел через одежду. И всё же сводящая с ума. Ивайзуми вело до головокружения, и от мыслей о том, как он выглядит, осоловелый, сидящий на полу с раздвинутыми ногами, не способный даже пошевелиться, кровь ещё сильней бросалась в лицо. Можно было только надеяться, что полумрак скрадывает хотя бы это.

— Так и знал, что тебе нравится, — протянул Ойкава тихим, низким голосом, который едва перекрывал грохот сердцебиения. — Ты так старался казаться равнодушным, но стоит мне надеть каблуки, и не можешь устоять.

Извайзуми стиснул зубы, почти готовый зарычать, потому что на связную речь был по-прежнему не способен. Самое обидное, что Ойкава прав. Хотя дело не в каблуках, дело… Подавшись вперёд, игнорируя спазм внизу живота, Ивайзуми склонился к колену Ойкавы, языком обвёл по кругу, задерживаясь на ямочках. Отсюда было отлично видно, как под шорты тянутся соблазнительные линии напряжённых мышц. Ойкава вздрогнул, зато в голос не просочилось ни одной надломленной ноты.

— Интересно, можешь ли ты кончить, если я так и не использую рук.

— Можешь использовать рот, — отозвался Ивайзуми, отстранившись. — Всё полезней, чем твоя болтовня.

Звучал он не в пример хуже, хрипло и сбивчиво. Ойкава в ответ весело хмыкнул:

— Вау, ты ещё способен говорить. Мне стоит постараться получше?

Давление пропало, но короткого мгновения не хватило чтобы перевести дух. Сбросив туфлю, Ойкава вернул босую ступню и, чёрт возьми, гораздо мягче и точнее задевал чувствительные места.

— Расстегни, — сказал он коротко, строго и с едва заметным придыханием, от которого вдоль позвоночника бежали мурашки.

— Что за…

Ивайзуми выругался, сам не разбирая своих слов, и непослушными руками с трудом справился с пуговицей и молнией, стянул джинсы чуть ниже. Сейчас он уже далеко перешагнул за грань, где переживал, как выглядит со стороны. Он не произносил вслух того, что роем металось в мыслях — «да», «ещё» и «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» — и этого было уже достаточно, чтобы гордость молчала. Ойкава перебирал пальцами, сдвинув край футболки, гладил по животу.

— Я просто теряюсь от такого выбора, — промурлыкал он, ни на секунду не останавливаясь. — Довести тебя прямо так или вжать лицом в пол и выебать. Ива, ты был бы так хорош.

Смысл доходил отрывочно, с опозданием, зато голоса, интонаций хватало, чтобы начать задыхаться. Если бы Ойкава говорил ему на ухо, если бы соблазнительных нот стало хоть немного больше в этом шёпоте и лёгкой хрипотце, Ивайзуми действительно не понадобились больше ни руки, ни что либо ещё.

— Почему бы тебе не высказаться? Попроси, и я, может быть, выполню. Трахну тебя грубо или медленно. Лягу под тебя. Или хочешь проверить, насколько глубоко я могу взять в рот? Твой член уже совсем твёрдый, представляю, как он будет ощущаться у меня на языке.

Ивайзуми откинул голову и мучительно застонал. Это, пожалуй, были самые мастерские издевательства в его жизни.

— Хочу тебя, — проговорил он, наконец, севшим голосом. — Всего и сразу.

Он осторожно, чтобы не сбить равновесие, обхватил лодыжку и потянул к себе. Ойкава опустился, усаживаясь сверху, его вес ощущался так приятно, так долгожданно, что уже от этого сносило крышу. Ивайзуми на одних инстинктах прижимал его к себе крепче, торопливо стянув футболку, выцеловывал плечи и шею, покусывал, сдаваясь нетерпению. В сбившемся дыхании Ойкавы не осталось ни следа его прежней холодной собранности. Он частил, путаясь в словах:

— Ива, забудь, просто возьми меня, просто сейчас…

— Ты слишком много и красочно наобещал. — Ивайзуми беззвучно смеялся, носом сдвигая влажные пряди над ухом, чтобы облизать его кончиком языка.

— Ладно. Ладно. — Ойкава вцепился в его плечи, тяжело переводя дыхание. — Шестьдесят девять?

Ивайзуми вскинул брови на такую скорую реакцию, но раньше, чем он хоть что-то сообразил бы, в голове пронеслись образы, от которых возбуждение ударило очередной волной. Он способен был только кивнуть и ответить:

— Отличное предложение.

Едва ли не силой уложив его на спину и с таким же трудом выпутавшись из объятий, Ойкава стащил шорты с трусами и опустился на колени спиной к нему. Неспеша, будто перед этим не вогнал их обоих в горячку, он оглаживал живот и ноги Ивайзуми, забрался под футболку, чтобы горячо и чуть щекотно пройтись по рёбрам. Сдвинув бельё, он освободил, наконец, налившийся возбуждением член, большими пальцами обвёл выступающие косточки, царапнул ногтями чувствительную кожу у паха. Его бледная поджарая задница покачивалась прямо перед лицом и хотелось сжать её до раскрасневшихся меток.

Устав ждать, Ивайзуми потянул Ойкаву за бёдра к себе и губами поймал головку, тут же вбирая глубже. Ойкава дёрнулся, тихо застонал, склонился вперёд, падая на локти. Он и теперь продолжал дразниться, то прижимался лёгкими поцелуями, то скользил по всей длине одними лишь кончиками пальцев, но надолго его терпения не хватило. Ощущения странно смешивались, душили, горели в переплетении вен по всему телу. Когда Ивайзуми чего-то хотел — больше, глубже, быстрее или, наоборот, осторожней, — он, не отдавая себе отчёта, проделывал это с Ойкавой, а тот повторял, или задавал собственный ритм, под который нельзя было не подстраиваться.

Если бы Ивайзуми был хоть немного настолько же болтливым, он бы выдал сейчас весь скоп мыслей о том, насколько же офигенно, офигенно черт побери, чувствовать горячий влажный язык на своем члене и одновременно заполненность во рту, заглатывать до самого горла, чтобы на глаза наворачивались слёзы и дыхание перекрывало.

Хорошо, что сейчас они оба предпочитали молчать.

Ивайзуми выпустил член изо рта, позволив ему скользнуть по подбородку, и языком потянул по промежности ко входу. Он тщательно облизал мышцы, несколько раз толкнулся кончиком языка, чувствуя, как они постепенно расслабляются. Ойкаву в его руках потряхивало крупной дрожью. Ивайзуми обвёл скользкий от слюны вход подушечкой большого пальца, надавил, медленно проталкивая внутрь, принимаясь тем временем облизывать яйца, прихватывать их губами, втягивать в рот, отчего Ойкава всякий раз сдавленно стонал. Когда палец начал двигаться свободно, он добавил второй: он сминал ягодицы, а большими пальцами обеих рук растягивал, оглаживал изнутри, а после снова вернул язык, проталкивая так глубоко, как получалось.

Он не сразу понял, что Ойкава теперь беспорядочно, не соображая гладил его ладонью, а лбом уткнулся в колено и шептал неразборчиво, перемежая это протяжным «Ива» и смазанными стонами сквозь закушенную губу.

Напоследок еще раз взяв в рот и внутренне плавясь от ощущения того, как рельефный край головки цепляет натёртые губы, Ивайзуми подтолкнул Ойкаву от себя и тот послушно сдвинулся вперёд, пока не оказался над его бёдрами. От вида ломанного изгиба поясницы, острых лопаток и тенью запавшей линии позвоночника перехватывало дыхание. Ивайзуми приподнялся на локте, а второй рукой жестко огладил бок Ойкавы, опустил ниже, обхватывая основание своего члена.

— Опускайся, — выдохнул он. Звучать грубо он не собирался, просто ни сил, ни терпения на долгие фразы не осталось.

— Теперь ты командуешь? — поддел Ойкава сбивчивым голосом, оглядываясь через плечо, отчего спина прогнулась ещё соблазнительней, совершенно невыносимо.

— Просто, блядь, Ойкава Тоору, опусти себя, пожалуйста, на мой гребанный…

Поток ругательств и позорной мольбы оборвался в один момент — когда Ойкава, с долгим выдохом, до боли впившись пальцами в его колени, всё-таки насадился, медленно и сразу глубоко. Потребовалось всё самообладание, чтобы не толкнуться ему навстречу. Вместо этого Ивайзуми рисовал раскрытой ладонью узоры по спине и ягодицам, разом и успокаивая его, и самого себя вгоняя в транс. Его безнадёжно замкнуло на ощущении туго обхватывающих стенок и на виде того, как блестящий слюной и смазкой член входит в Ойкаву, когда тот начал двигаться.

Ивайзуми сел, опираясь на вытянутую руку, а второй обняв Ойкаву поперёк груди. Он прикусил загривок, слизал солёный пот с шеи. Пальцы в это время перекатывали, тянули, пощипывали сосок, то спускались по рельефам напряжённого пресса, и ниже по дорожке колючих волос. У действий не было ни последовательности, ни плана, одни внутренние импульсы вместе с желанием быть к Ойкаве так близко, как только возможно. Тот реагировал на каждое касание, будто весь в оголённых нервах. По его ногам прошла судорога от усталости, он замер лишь на мгновение, снова дёрнулся, насадился несколько раз рвано и резко, прежде чем Ивайзуми, поддаваясь порыву, обхватил его обеими руками в тесное кольцо, прижимая к себе и не давая пошевелиться. Он кончил прямо в Ойкаву, жарко дыша ему в затылок, чувствуя как его мышцы рефлекторно сжимаются. Разогнавшийся пульс бил по барабанным перепонкам, и жар не собирался утихать, потому что Ойкава в его руках все ещё был возбуждённый, чувствительный, ждущий — он откинул голову на плечо Ивайзуми, терся лбом о его шею.

— Ива, ну же, пожалуйста, — прошептал он, порываясь двинуть бедрами.

Ивайзуми обхватил его член, получая в ответ неразборчивый благодарный стон. Повернувшись, он целовал сухие губы Ойкавы, проваливаясь в неутолимую жажду, и оторвался, только когда в кулак плеснуло тёплой спермой.

Ойкава сполз с него лениво и нехотя, прислонился лопатками к стене, а Ивайзуми уже по инерции потянулся следом, снова целовал, снова прикасался, не оставляя шансов им обоим прийти в норму. Казалось, что оторваться — значит перестать существовать. И это относилось уже далеко не к одному лишь физическому влечению. О большем Ивайзуми сейчас вслух произнести не решился бы, поэтому превращал всё в немые жесты — нежные, чтобы сказать о том, как Ойкава ему дорог, жадные и настойчивые, чтобы предупредить, что от себя не отпустит. Ойкава отвечал: обнимал за шею, притирался виском, так же молчал и обещал этим взаимность.

***

Ивайзуми чувствовал себя неловко.

Он стоял спиной к экрану, на котором студенты показывали свои работы, и старался лишний раз не оборачиваться. Пусть никто не знал о бекстейджах, не получалось избавиться от чувства, что, показывая видео, Ивайзуми отдаёт свои глаза. Оно возникало каждый раз, обычно в этом цель и была — делиться. Но вот сейчас весь поток смотрел на его парня.

— Сделано явно с любовью, — прокомментировала преподаватель, и Ивайзуми едва сдержал порыв спрятать лицо за ладонью.

В целом отзыв он получил положительный, а бонусом, которого никто не просил, после пары его облепили девушки. Они бегло хвалили работу, а потом спрашивали, неужели Ивайзуми правда знаком с Ойкавой (на что он отвечал: нет, понятия не имею, кто этот парень, вижу впервые).

Он с трудом сбежал из-под обиженных взглядов, а оказавшись на улице, сразу же набрал Ойкаву.

— Как прошло? Я был звездой? — смеясь, спросил тот.

— О да, можешь устраивать автограф-сессию.

В трубке точно так же, как по эту сторону, шумела улица. Ойкава, вероятно, тоже освободился и уже шёл к месту встречи. В общем-то, Ивайзуми только за тем позвонил, чтобы уточнить, но чужую болтовню прерывать не собирался.

— У меня уже есть идея для следующего видео, — говорил Ойкава. — Ты ведь согласен работать дальше?

— Так и знал, что ты встречаешься со мной из корыстных целей.

— А ты со мной, потому что я красавчик.

Ивайзуми замолчал на несколько секунд, улыбнулся уголком рта, ответил самым серьёзным тоном:

— Но так оно и есть.

— Ива!

Несмотря на шутки, несмотря на то, что правда не говорилась вслух, оба знали: они встречаются друг с другом, потому что иначе просто невозможно.

@темы: Haikyuu!!, fanfiction, почеркушки, примечания автора

URL
Комментарии
2017-05-14 в 18:32 

.Крист
Лёд там, где три года была вода. (с)
За текст ещё раз спасибо, я орала, плакала и любила, боже :heart:
Но сука, как же я ржу с переписки, два ебанутых придурка :lol:
И ТЫ ЗАБЫЛА ВСТАВИТЬ АРТ С КОТОРОГО ВСЁ ЭТО ПОНЕСЛОСЬ ОН НУЖЕН ДЛЯ ИСТОРИИ

2017-05-14 в 19:09 

Anri Kohaku
today we fight
.Крист, но все понеслось не с арта, а с фанона про чулки

URL
2017-05-14 в 19:39 

.Крист
Лёд там, где три года была вода. (с)
Anri Kohaku, а потом добавился арт? Я думала, одновременно

2017-05-14 в 19:39 

.Крист
Лёд там, где три года была вода. (с)
Хотя, с учётом того, что всё начало реально год назад, я не удивлена, что не помню хD

2017-05-14 в 20:19 

Anri Kohaku
today we fight
.Крист, да, сначала был фанон о том, как ойкава работал моделью, я не додала тебе порна, зато принесла арт, и ты начала колотить меня с двойной силой хд мне кажется, так было

URL
2017-05-16 в 18:05 

Stella Del Mare
:buh::crazylove:
что вы творите, девчата, а?) конечно, у Ивайзуми не было шансов как и у меня: разве можно пройти мимо вот такого Ойкавы?) как можно удержаться и не влюбиться?) как долго можно вообще себя держать в руках?) могу только позавидовать его стойкости))) а то, что не сдержался после концерта, так это вообще не удивительно) удивительно, что не полез на сцену))) ох, очень сильно, мощно, горячо - страстно) и в то же время - очень..нежно) Ивайзуми - сам такой мужичок вроде, но в нем нежная надежность, грубоватая теплота и неуклюжая чувствительность) ну и Ойкава - шикарный и хотхотхот, и тут же - румянцем на щеках застенчивость - но только для одного, того, кого пускает ближе всех - к себе самому...:heart::heart::heart:
спасибо большое) :squeeze::love:
p.s. ыыыы...и Куроо же...ааааа.....:crazylove: а...можно притащу...хмм... вариант Куроо?))) вот таким я его здесь и увидела)) ну, почти))) читать дальше

2017-05-16 в 22:30 

.Крист
Лёд там, где три года была вода. (с)
Stella Del Mare, закричала с гифки :lol:

2017-05-17 в 00:11 

Hasegava Uki
книжки в этом каноне еще никого не спасли (с)
это было очень горячо :crazylove:
спасибо! :heart:

2017-05-17 в 00:33 

Stella Del Mare
.Крист, мы знаем толк в чулках ногах:five::vict:

2017-05-18 в 10:06 

Sya81
Очень горячо. И тем не менее проникновенно и нежно. Редкое сочетание. Спасибо.

2017-05-18 в 11:49 

Anri Kohaku
today we fight
но в нем нежная надежность, грубоватая теплота и неуклюжая чувствительность
Stella Del Mare, аааа опять ты говоришь о персонажах так, что я заново в них влюбляюсь :heart:
Спасибо за отзыв :squeeze:
вариант Куроо
блт
/немой крик/
СТЕЛЛА ЭТО ЧО ТАКОЕ ЭТО ЗА ЧТО
ААААА
/дышит/
так
таааааак
вообще в этом тексте Куроо более попсовый, но у меня есть другой текст, где он в рок-группе, и я сейчас совместила эти аушки у себя в голове, и вот эта гифка, она где-то между. крч, Куроо надоело петь попсу, он ушел в джей-рок, молодость, отрыв и все такое. потом уже стал поспокойней в плане экстравагантности ( но не в плане энергетики).
так вот где-то там, между, было вот это все /машет рукаме/
мужики в чулках моя слабость, на гифке такое блядство, сил моих нет, КТО ОН? КАК ЕГО ЗОВУТ? ГДЕ ВЗЯТЬ ЕЩЕ?

Hasegava Uki, спасибо :heart:

Sya81, спасибо, я рада слышать, что получилось именно так)

URL
2017-05-18 в 13:38 

Stella Del Mare
Anri Kohaku, :heart::squeeze:
он на меня выпрыгнул внезапно из ленты :lol:
причем, как раз на следующий день, как ты выложила фик) ноосфера бдит!))) так что отзыв я уже писала осмысленно, прийдя в себя)))вот что нашла)

2017-05-18 в 13:50 

Anri Kohaku
today we fight
Stella Del Mare, это buck-tick Q_Q
джииииз
я обожаю голос сакурая. и он красив. но я пыталась не влезать в это болото
божечки
прощайте все я вас любила
спасибище за ссылки

URL
2017-05-28 в 00:36 

Ayliten
Снаружи Снейп был спокоен, как удав, но внутри него танцевали олени.
Это было странно, вроде не мой кинк, но ужасно понравилось, а от рейтинговой сцены я что-то улетела :crazylove::heart:

2017-05-28 в 02:42 

Anri Kohaku
today we fight
Ayliten, ох, как приятно. спасибо :squeeze:

URL
     

__А-4__

главная