Anri Kohaku
today we fight
Кроме вклада в цикл, принесла на эту зфб ещё три незапланированных текста. Самый осмысленный из них - "Корица". Хочу за него поблагодарить весь наш командный чатик. Началось всё с Надин, которая начала тему рецептов тортов по командам. Дальше Виктория поделилась съедобными ассоциациями на персонажей. Я в этот разговор быстро ввязалась, и вот у нас уже появилось кофе с корицей для Дайшо, а потом пришла Артуа и лёгким движением руки заставила этот кофе гореть не хуже самбуки. Ги подбросил ещё кинков на укусы в шею. Я всё это сгребла в кучу и ушла царапать драббл на 700 слов. Немного промахнулась с размером, мда. Омегаверс до того не писала и почти не читала, некоторые специфические детали этой вселенной меня отталкивают, поэтому у себя я сделала довольно лайтовую версию. Омегаверс был нужен исключительно для запаха, в итоге здесь даже доля соулмейтовости. В целом я довольна и текстом, и реакцией на него.

Текст "Посередине" писался без задумки, без идеи, с одними чувствами. За это получила критику в дежурке и лично в руки, со многим согласна. Я писала текст с желанием погрузиться в атмосферу уютного домашнего вечера, оказаться в квартире этих троих, и для меня самой в этом было что-то приятное и особенное. Однако, есть тексты, где ничего не происходит, но они всё равно хорошие, а в моём видимо и стиль, и атмосферность не дотянули.
В дежурке писали:

Анон, честное слово, я не знаю! :"D
На каждом своем тексте бегаю и кричу "откуда там уже столько слов, если ничерта ещё не произошло", просто на каждом. /здесь снова ачивка о вирджинии вульф и моментс ов биинг/

"Самая большая ложь" - попытка погладить любовь к пейрингу и к рукам Тендо. Ещё одна не особо значимая почеркушка. Но когда я увидела в соо арт от Рамблинг, я очень порадовалась. Здорово, когда шипперы додают друг другу.

Название: Корица
Автор: Anri Kohaku
Бета: .Крист
Размер: мини, 1 472 словa
Пейринг/Персонажи: Куроо Тецуро/Дайшо Сугуру
Категория: слэш
Жанр: омегаверс!AU
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: У каждого омеги свой запах.
Ссылка на скачивание: AO3

Куроо мог бы разложить весь мир на запахи. Утро пахнет кофейными зёрнами, учёба — типографской краской, от боли разит металлом, а сон пропитан мятным ароматом зубной пасты.

Ненависть пахнет корицей.

Куроо спешит по лабиринтам метро, продолжая погоню за упущенным временем, которую начал ещё, кажется, вчера, когда не лёг спать ни в первом, ни во втором часу ночи. Следом, как домино, посыпались опоздание на пары, очередь под кабинетом профессора, час пик в подземке, и всё это под аккомпанемент душевных страданий по не выпитой чашке кофе. Он проталкивается вперёд, ловко огибая поток людей, но уже на платформе всё-таки налетает на чьё-то острое плечо. Вместо «простите», в последний момент растворившегося на кончике языка, выпаливает: «Смотри, куда идёшь!», потому что узнаёт.

Дайшо вздёргивает подбородок сразу же, и между ними — во взглядах, в настроениях — столько взаимности и понимания, что можно было бы завидовать, не значь они ту самую ненависть. До слов не доходит. С высокотехнологичным скрежетом на станцию прибывает поезд, и Куроо разворачивается на пятках, чтобы убраться прочь, к планам, которые важнее бессмысленных перепалок.

Такая встреча — одна из многих: капля в море, звено в цепи, крупица в горсти.

Куроо не сразу замечает перемены в дежурных переругиваниях или серьёзных спорах, задевающих гордость до самого болезненного нутра. Все они одинаково привычные, пока не начинают оставлять послевкусие.

Непонятный, раздражающий тем, что не удаётся его толком разобрать, запах во время рукопожатия перед матчем.

Тёрпкость, вяжущая мысли всю дорогу домой до перекрёстка, где им, наконец, не по пути.

Корица, чёртова корица, которую Куроо ощущает, сидя в кинотеатре на несколько рядов выше Дайшо.

Говорят, что каждый омега пахнет по-особенному во время течки и что чем приятней для альфы, тем выше совместимость. Если этому верить, то с Дайшо они категорически не подходят друг другу, но именно Дайшо — единственный, кого Куроо узнает с закрытыми глазами, чьи циклы определит, только потянув носом воздух, как шелуху, счищая всё лишнее — окружающий их город, солёный пот, парфюм.

В вагоне поезда, прислонившись к стенке, Куроо прикрывает глаза, устало свешивает голову и зарывается носом в шарф. Сегодня было не сильно — то ли день удачный, то ли разбежались достаточно быстро. Он покусывает губу, сдирая пересохшую корочку, и против воли вспоминает, как иногда (в неудачные дни) накрывает, забивает все чувства до полного исступления. После надолго остаётся ощущение, что Куроо от малейших касаний насквозь пропитывается этим Дайшо, что не перебить потом едким мылом.

«Повезло» — думает он, раздражённо передёргивая плечами.

Дома Куроо не переодевается, только оставляет куртку в прихожей, потому что через пятнадцать минут снова куда-то спешить. Сейчас можно хотя бы перекусить и выпить кофе. Он набирает в джезву воды, ставит на конфорку, включая сперва медленный огонь, а потом, прищёлкнув языком, выкручивая до среднего. Вслед за двумя ложками кофе добавляет щепотку красного перца, бросает гвоздику и сыпет из пакетика молотой корицы, потому что после всех мучений он заслуживает одну добротно приготовленную чашку. Пальцы соскакивают, и из упаковки высыпается чуть ли не половина.

Куроо перечитывает название, дышит, заторможено соображает.

Мысленно он уже ложится на пол и прижимается щекой к холодным отрезвляющим плитам. На деле стоит столбом несколько долгих секунд, подхватывает джезву с огня, переворачивает над раковиной, выплёскивая содержимое, и её саму бросает туда же, в тёмную кофейную жижу: несколько нервно, но никто ведь не видит.

Пряностью разит на всю кухню, будто Дайшо здесь, в шаге от него — протяни руку и можно ухватить за шиворот. Притянуть к себе, вылизать шею. Будто запах идёт от его кожи, волос, сочащейся между ног влаги. Не в силах держаться прямо, Куроо опирается о раковину, сгибается, утыкаясь лбом в предплечье. А потом, поддавшись порыву, закусывает кулак и глухо стонет. Вторую руку он прижимает к паху, сгребает сквозь ткань, грубо, зло, чтобы приятно не было. Но приятно всё равно.

***

Уже полчаса Дайшо не двигается с места, как закаменевший, склонившись над книгой. Даже не листает. Куроо за это же время переписывает в тетрадь целых две строчки для доклада, а остальную часть листа исчеркивает узорами. В голове сыпется и мутнеет от густого пряного воздуха, который заполнил, кажется, всё помещение библиотеки (и всю его жизнь), но никто больше не обращает внимания. Ему стоило уйти, как только присутствие Дайшо стало явным, — то есть сразу, едва переступив порог, развернуться и проваливать. Вместо этого Куроо сидит за свободным столом позади него и тратит время впустую. Чем больше пытается цепляться за строки учебника, тем сильнее отдача, когда взгляд срывается — к опущенным плечам, к рельефу позвонков над воротом кофты, к аккуратному короткостриженому затылку. Зубы приходится стискивать так, что немеют скулы, и все равно это не прогоняет мыслей о том, как смотрелся бы его укус на светлой коже.

Куроо признаёт: будь это кто угодно другой, он бы сдался давно.

Захлопнув книги и тетрадь, он резко поднимается, собирает вещи и направляется к выходу. Лёгкость ощущается физически с каждым шагом, который увеличивает расстояние между ними. Чтобы не толкаться с другими студентами, приходящими в библиотеку, похоже, целыми группами, Куроо сворачивает к боковой лестнице, что прячется за неприметной дверью. Спустившись на пролёт вниз, он замирает на узкой площадке среди тишины и прохлады. Кажется, сырость, которую всеми силами выгоняют из залов, чтобы она не разъедала бумагу, собирается здесь. Солнце, продирающееся сквозь мутные стекла, с ней не справляется.

За гулом крови в ушах чужие шаги он различает не сразу. Знакомый запах ударяет под дых.

Дайшо замедляется, последние ступеньки переступая так, словно даёт себе шанс решить — пронестись мимо или всё же остановиться. Куроо готов поставить подножку или хотя бы перебить его словом.

— Ты идёшь за мной.

— Я иду домой, — отрезает Дайшо, будто ждал вопроса.

— По эвакуационной лестнице?

— Надеялся, что не встречу здесь тебя.

Куроо вскидывает брови — когда вообще заметил? И Дайшо растерянным жестом приглаживает волосы на затылке.

— Ты во мне чуть дыру не прожёг, — говорит он. — Думал, такое можно не почувствовать?

Куроо тяжело вздыхает, о чём жалеет мгновенно. Слишком близко. Сильно. Жарко. Хочется ухватиться за перила, чтобы найти хоть какую-то опору, пока не перестанет темнеть перед глазами, но вместо этого он хватает Дайшо за шиворот. Волочит к стене, ловит запястье, прежде чем тот ударит.

— Твою мать, Куроо, твою мать! — сорванно шепчет Дайшо, и то ли восприятие ни к чёрту, то ли в его голосе правда нет злости.

Колени подгибаются, заставляя Куроо привалиться вперёд, вплотную к этому беспокойному телу. Он слепо борется с попытками Дайшо увернуться и с самим собой тоже, а в мыслях бъётся одно: бежать.

— Меня тошнит, — от всей души признаётся ему Дайшо, отпихивая от себя бедром — безуспешно. — От твоего запаха.

— Что?

— Феромоны. От тебя. Несёт. Корицей.

Где-то в груди спазмом вибрирует смех. «Отличная шутка, судьба» — думает Куроо, отпуская руки Дайшо. Он всё ещё уверен, что совместимость у них с минусовым значением, но одной единственной общей вещи, одинакового запаха, оказывается достаточно.

Он вдыхает на все лёгкие, вместе с горечью и солью. Под закрытыми веками выгорают нарисованные воображением образы алых, рельефных, налитых кровью следов: десятки кадров, наложившиеся сейчас друг на друга, укусы на плечах, на шее, у самой кромки волос.

Под ладонями жар чужого тела ощущается болезненно, когда Куроо сдвигает кофту и кожа к коже гладит по пояснице. Собственная дрожь — какая-то ненастоящая, воображаемая, вызванная фантомным эхом от частящего пульса.

— Не здесь же, — скулит Дайшо, и до Куроо, после невероятно сложных вычислений доходит, что не здесь, не сейчас — значит, у кого-нибудь из них дома, позже. Может быть, навсегда.

Пока он пытается совладать с трясущимися от паники поджилками, Дайшо сгребает его за загривок, тянет к себе (ещё ближе), тычется горячим лбом в щёку. Он мажет языком по шее, а после сцепляет зубы на напряженной мышце так, что все мысли разлетаются пеплом.

Теперь очередь Куроо проявлять благоразумие. Он отшатывается (отрывает себя, оттаскивает), не чувствуя ни ног, ни твёрдого пола под ними. Проводит пальцами по отчётливым вмятинам от чужих зубов, мокрым и болезненным. Будет стыдно, если останется надолго. В память врезается зарубка, которая не сойдёт ещё дольше: мстить, не жалея. В следующий раз.

— Напишу тебе? — спрашивает Куроо, и недрогнувший голос — повод для гордости.

Дайшо упирается руками в колени и выглядит так, будто сейчас сползёт по стене, однако на пепелящий взгляд сил ему всегда хватает.

— Позвони.

Куроо медлит ещё несколько секунд, привалившись бедром к лестничному поручню. Как ни досадно признавать — ему страшно бросать Дайшо в таком состоянии. Хуже всего, что не из эгоистичных собственнических чувств — Куроо уверен, другие альфы его не почувствуют, это проклятье уже принадлежит исключительно ему. Но в порядке ли будет Дайшо… Прежде чем успевает спросить, тот выдыхает:

— Проваливай уже.

И Куроо проваливает.

Следующий раз — по-настоящему первый — уже не столь спонтанный, выстроенный на звонках, СМС, расписаниях. Терпения хватает только потому, что варианта отказаться не существует, и о потраченном в ожидании времени Куроо ничуть не жалеет. Когда на пороге его дома оказывается Дайшо, он понимает, что всё идёт странно, исковеркано, а всё же как нужно. Они делят на двоих вечер, ночь, тесную кровать и одну чашку кофе поутру — чёрного, без сахара и пряностей, потому что можно ткнуться носом в чужую макушку и мешать аромат с горьким вкусом на языке. Запах по-прежнему кажется резким и раздражающим, но Куроо учится смиряться: с тем, что он не притупляется, а становится только навязчивей, с не менее досаждающим характером Дайшо, со своей зависимостью — и от того, и от другого.

Название: Посередине
Автор: Anri Kohaku
Бета: .Крист
Размер: драббл, 818 слов
Пейринг/Персонажи: Куроо Тецуро/Козуме Кенма/Дайшо Сугуру
Категория: слэш
Жанр: романтика
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: полиамория
Примечания: Текст вдохновлен артом.
Ссылка на скачивание: AO3

В комнате слышались только музыка из игры, щелканье клавиш геймпада и тихое сопение. Всё остальное проглотила ночная тишина: съела и гул проезжей части под окнами, и вечный топот соседей над головой. Еще несколько минут назад Куроо и Дайшо разговаривали, обмениваясь редкими, ленивыми фразами. Еще час назад на кухне хлопали дверцы и шумела вода в ванной. Сейчас электронные часы разбивали темноту в дальнем углу цифрами 00:27, и силы бодрствовать остались только у Кенмы.

Он вернулся с подработки раньше других, принял душ, переоделся в домашнее. Пока готовился рис (порция побольше, чтобы хватило на троих), сидел на стуле, подобрав одну ногу и просто глядя перед собой. Слишком вымотался, чтобы двигаться и даже думать. Странная штука, усталость, — думал Кенма. Убрать хлам в комнате казалось сверхзадачей, от одной мысли, что нужно перетащить белье в стиралку, становилось физически больно. Зато стоило завалиться на диван, как все ощущения разом пропали. Он листал иконки игр, не чувствуя уже тяжести в плечах, судорог, прихватывающих икры, навязчивого стука по вискам, который закрался в череп еще где-то в полдень да так и не отступал до этого момента.

Совсем легко дышать стало, когда пришел Куроо. Но, должно быть, просто потому, что он первым делом распахнул окно. За тем, чтобы в комнатах было свежо, следил всегда Куроо. У каждого из них с самого начала завелись собственные маленькие обязанности, скорее даже пунктики, на которые остальные двое забывали обращать внимание. Куроо проветривал утром и вечером (летом — круглосуточно), Дайшо был единственным, кто вспоминал мыть холодильник, Кенма выключал свет, оставленный то в пустой кухне, то в ванной. Прочее приходилось делить поровну и выполнять нехотя ради общего блага.

От холодного воздуха под одеждой побежали мурашки. Спустя несколько минут Куроо закрыл окно, а стылость так и осталась, намертво прилипая к коже. Держалась там до тех пор, пока не пришел Дайшо. Тот после работы казался, наоборот, оживленней, чем обычно. Влетал на этаж, не сбавляя шагу, и так же быстро, чуть ли не на ходу, стаскивал обувь. В своей привычной манере он пронесся мимо, бросая куртку на стул поверх кучи других вещей. Пристал к Куроо, вне поля зрения, но если судить по звукам — именно так. А после вернулся к Кенме и, забравшись на диван, привалился к нему со спины. Он обнимал крепко, тепло и так, будто смертельно соскучился. Не отрывая глаз от экрана, Кенма потерся виском о его щеку, потому что не реагировать на такую открытую привязанность было преступлением перед самим собой. Он ведь тоже соскучился. Одного дня для такого достаточно.

В конце концов они устроились вот так: справа Дайшо уткнулся в телефон, слева Куроо шерудел упаковкой каких-то снеков, время от времени совал ее под нос Кенме или протягивал за спиной, ругаясь, что нормально Дайшо так и не поужинал. Кенма не сразу понял, что они оба задремали и он один теперь сидит среди неподвижного штиля. У самого слипались глаза, но локацию посреди пути не бросишь — даже с возможностью сохраниться, потому что не бывает такой силы воли. Несмотря на повисшую тишину, внимание ускользало и рассеивалось сильнее прежнего. Он отчетливо ощущал, как Дайшо ерзает, сползая всё ниже, и слышал, как клацает челюстью Куроо, когда вдруг просыпался и вскидывался, прежде чем снова уронить голову на спинку дивана. Мысленно Кенма ворчал о том, что им давно следовало перебраться на футон и не мучиться. В спальне было куда уютней, хотя кроме собственно футона и спрятанного в нишу шкафа там ничего не помещалось.

Дураки, — думал Кенма. (Произнести более грубое «идиоты» вслух отчего-то выходило проще, чем вот так про себя.) Не выспятся и завтра весь день потратят впустую, до темноты валяясь в постели и его тоже не отпуская. Но сколько бы ни ворчал, Кенме нравилось это тепло, согревающее по бокам. И, конечно, он понимал, почему они не уходят: когда рядом не хватает хотя бы одного, места становится слишком много — пустого и холодного.

Поверх изображения повисла табличка о пройденной локации, Кенма сохранился и закрыл игру. Отложил геймпад, развернулся, стараясь не нарушить оставленное ему тесное пространство — cам не знал, зачем осторожничает, все равно ведь собрался растолкать. Он застыл, упираясь коленом в край дивана, отпуская несколько секунд на свои прихоти: ничего не тревожить, просто смотреть. В грудной клетке тянуло болезненно и приятно. В такие моменты, когда всё замирало, Кенма как никогда осознавал, насколько ему повезло. Особо не задумываясь, что ему нужно для счастья, он получил самый правильный рецепт — тесниться в жилище, рассчитанном на одного, работать после университета, а вечером выполнять домашнюю работу на грани сил. И всё это, чтобы потом наблюдать, как Дайшо и Куроо готовы подраться за право лечь посередине, и разнимать их, забирая лучшее место. Засыпать, в переплетении рук, утыкаясь носом в чужие ключицы и чувствуя размеренное дыхание в затылок. Сегодня не придется даже устраивать борьбу. Куроо и Дайшо наверняка поплетутся следом, не приходя в себя. Не сдержавшись, Кенма провел костяшками пальцев по щеке Куроо, наклонился и мягко коснулся губами виска Дайшо.

— Пойдёмте, — позвал он тихо. И добавил, зная, что не расслышат: — Извините, что засиделся.

Он сжал теплые ладони и потянул за собой, наконец, отдыхать.

Название: Самая большая ложь
Автор: Anri Kohaku
Бета: Victory_Day
Размер: драббл, 730 слов
Пейринг/Персонажи: Сугавара Коуши/Тендо Сатори
Категория: преслэш
Жанр: романтика
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: лёгкий юст
Краткое содержание: Сугаваре нравятся руки Тендо.
Ссылка на скачивание: AO3

Иногда Сугаваре кажется, что он нечестен перед собой и перед другими. Например, когда, обсуждая с командой планы на выходные, говорит о встрече со знакомым, но не уточняет имени. Или когда для родителей называет это «встречей с другом». А больше всего неискренности — в каждом слове, обращённом к Тендо.

Без умысла и вреда для него, но именно так и выходит, потому что все их разговоры, походы в кино, прогулки по улицам — бутафория. Общие интересы, которых наудачу оказывается так много, становятся предлогом, чтобы потакать единственному странному увлечению.

Сугаваре нравятся руки Тендо.

С собой он достаточно честен, чтобы признать: это нездоровая зацикленность. Пугающая. Он отправляет ответную СМС — «Да, завтра свободен, давай в 3», — думая о том, как Тендо сядет напротив за столиком в кафе, как сложит руки перед собой, но через полминуты не выдержит и начнёт жестикулировать, живо о чём-то рассказывая и заразительно смеясь. Над его шутками Сугавара тоже хохочет, и следить за движением кистей Тендо приходится через невольный прищур. Когда колкость отпускает сам Сугавара, не столь очевидную, Тендо хлопает по столешнице и всякий раз наклоняется ближе. От осознания, что он слушает внимательно, замечает и оценивает, хочется кусать губу, лишь бы сдержать довольную ухмылку.

Когда Тендо говорит серьёзно (эти редкие моменты в памяти цепляются намертво), он переплетает пальцы в замок и утыкается в них носом или подбородком. Его голос становится тягучим, а речь медленной, такой, что пробирает до мурашек. Взгляд Сугавары то и дело соскальзывает выше, к его глазам, полуприкрытым, застывшим, и он только силой заставляет себя смотреть снова на выпирающие костяшки.

Бывает, что Тендо молчит. Молчат они оба, и неловкости в этом нет ни капли, как в тишине между совсем безразличными друг другу людьми или хорошими друзьями. Бывает, что Тендо засыпает вопросами. Берёт за локоть, обращая на себя внимание, и не отпускает, пока не узнает всё, что хотел. Иногда ещё заглядывает в лицо, и в такие моменты хочется поёжиться от тревожного чувства.

Встретившись на следующий день, в кафе они не идут. Погода стоит ясная, дневная жара постепенно сникает, и куда приятней бродить по парковым тропам, не думая даже, куда они приведут. Сугавара косится на полоски тейпа, обтрепавшиеся и почерневшие по краям.

— Они передаются со скоростью света, — увлечённо болтает Тендо и вдруг делает звонкий хлопок. — Если бы исчезло Солнце, мы бы это почувствовали не раньше, чем увидели. Ну, к примеру.

До конца Тендо разбирается, наверное, только в волейболе. Но какую тему ни поднять, откуда-то выхватывает обрывки знаний, вспоминает факты или байки; не голова — а свалка бесполезной информации. Сугавара сам не замечает, как проваливается в эти истории и заражается привычкой запоминать каждое слово.

Через минуту Тендо уже бросает теорию относительности и перескакивает на фольксвагены люкс-класса.

— Заднюю часть каркаса делают на авиакосмическом заводе, вот это надёжность! — Он зачёсывает волосы наверх и прищёлкивает пальцами.

Когда под коленями начинает тянуть от усталости, они находят свободную скамейку, чтобы отдохнуть. В одной руке Тендо покачивает стакан с Колой, влажный от конденсата, а другая расслабленно лежит в сантиметрах от бедра Сугавары. Пальцы выстукивают по деревянным планкам беззвучный ритм, не замирают ни на секунду, какие-то неправильно длинные и узловатые. Сугавара делает глубокий вдох, облизывает пересохшие губы. Думает, что выдаёт себя с головой и, наверное, не первый раз. Но оттого только спокойней — потому что его не одёргивают и не мешают. Он позволяет себе смотреть дольше, надеяться на большее.

Тендо громко втягивает Колу через трубочку, а потом перестаёт тарабанить и разворачивает руку ладонью вверх. Сердце всполошено дёргается, будто ему тесно в груди, Сугавара смаргивает тёмные пятна и, не давая себе опомниться, прикасается сперва к тейпу, потом к шершавым мозолям, очерчивает линию до самого запястья. От едва ощутимого контакта по коже растекается жар. Пока в висках панически бьётся мысль «что я делаю?», Тендо сжимает его руку и оставляет так, начиная как ни в чём не бывало мычать под нос мелодию.

«Сумасшествие», — говорит себе Сугавара, а губы сами собой гнутся в улыбку.

То, что происходит сейчас, уже давно превратилось в навязчивую идею. Сугаваре казалось, что жизнь идёт, спотыкаясь, от встречи к встрече, ускоряется перед и замедляется после, когда он всё же не решается. Руки Тендо — бессмысленный пункт в списке потребностей, и Сугавара верил, что всё прекратится, как только он сможет поставить галочку. Он выдохнет, заберёт с собой ощущения, а об остальном с лёгкостью забудет.

Но он нечестен перед многими. Когда умалчивает, когда подменяет понятия. А больше всего перед собой — когда зацикливается на мелочи, чтобы не замечать, насколько привязался ко всему остальному.

@темы: почеркушки, мероприятия, fanfiction, Haikyuu!!, примечания автора