01:43 

ХК-фест

Anri Kohaku
today we fight
Я сейчас как не знаю кто, но ааааааааааа, смотрите-смотрите, там мое имя Q_Q
Щас буду обьяснять, почему я так кричу и так радуюсь. Но сначала спасибо еще раз всем, кто читал и голосовал, согрели мою душеньку.



Впервые решилась участвовать в фесте и на победу ничуть не рассчитывала, потому что и авторов с артерами много классных записывается, и понимала, что текст у меня специфичный, даже готовилась к некоторому осуждению. А тут вот... Шла не за медальками, но как же это приятно! Особенно человеку, помешанному на всяких итогах, циферках, местах. У меня никогда не было личного баннера, на шв вот не дотянула до тройки, и... и... нигде я больше и не участвовала. Буду носиться теперь с этим баннером как с оскаром Х)

Если честно, я собиралась слиться. Если бы не Крист, ничего бы я не написала. Потому что я смотрела, какие картинки дают другим и радовалась - такие они были атмосферные, абстрактные, допускающие множество интерпретаций. Небо, природа, всё как я люблю - чтобы написать текст с красивостями и без событий. Собиралась натягивать какую-то из идей, уже начатых или ждущих осуществления. И тут дают картинку мне. И она очень толсто намекает, что нужен детектив. Сюжет. Не хотелось быть тем самым чуваком, который ноет, что его обделили, да и картинка классная, кому-то с ней могло бы наоборот быть легко. Но почему она достается именно тому, кто в сюжеты не умеет?! Я смеялась и плакала, когда пришел Опоссум и спросил: "Анри, ты знаешь, что тебе орги подыграли и специально выдали арт с дайчи? (с) шерлок мох".
А потом прибежала Крист и всё порешала. Рассказала идею в духе "Дьявол носит Прада", и я воспылала, потому что Акааши-модель, охохо, идеально. При этом я умудрилась забыть, что модель - значит можно бесстыже описать любые кинки в фотосессиях. В это меня ткнул бро, и мы весь вечер фантазировали на тему Акааши в разных образах. В текст вошла только малая часть) В конечном итоге я понимала, что это уже нездоровый дроч на персонажа, сюжет какой-то сказочный, и скорей всего это понравится только очень шипперам, но мне было достаточно - додать себе и им. От остальных я готова была принять критику. Но текст получил столько хороших комментариев, что я просто сижу здесь со слезными глазами и не верю. Может быть, я относилась к нему слишком скептично. Или в процессе написания сбила градус. Или моя любовь к Бокуто все же оказалась такой, что ее не затмить любовью к Акааши. Не знаю. Хорошо, что получилось вот так.

Название: Вызов
Автор: Anri Kohaku
Бета: .Крист
Пейринг/персонажи: Бокуто Котаро/Акааши Кейджи, Куроо Тецуро
Тип: слеш
Рейтинг: PG-13
Жанр: романс, AU
Размер: 6.979 слов
Саммари: Бокуто всегда находит для журнала лучшее — вещи, людей, места. Именно поэтому переманить модель конкурентов поручают ему.
Предупреждения: ООС матчасти и логики, Куроо слит, любовь с первого взгляда, степень восхищений в сторону Акааши — за гранью приличия.
Примечания: Снепшот — фото модели, призванное показать реальные внешние данные, без макияжа и ретуши.

Атмосфера в кабинете была явно далека от непринуждённой. Бокуто вертел между ладоней стакан стремительно остывающего кофе, который купил по дороге и собирался спокойно выпить, когда секретарша цапнула его за рукав и отпинала прямиком к Шимизу.

На незапланированную оперативку собрались самые важные — не по должности, а по степени доверия. Хотя Бокуто и Куроо всё ещё получали его на условиях аванса: в отличие от других, к журналу «Ранвей» они присоединились много позже основания, вливаясь в кипящую жизнь уже известного издательства.

— Они собираются увеличить тираж вдвое, — сказала Шимизу, рассматривая какие-то бумаги на своём столе.

Речь шла о конкурентах, извечных врагах, тех самых, что стартанули на какой-то год позже и теперь без конца наступали на хвост. Бокуто догадывался, что кроме бизнеса, там есть и что-то личное. Вот по таким фразам:

— Это вызов. — От Шимизу не часто услышишь. — Мы тоже увеличим тираж.

Бокуто тут же толкнул Куроо в плечо и поймал отзеркаленную ухмылку. Неплохое заявление. Конец года всегда выдавался нервным, аудитория ждала праздника и самого лучшего, тратила больше и свободней, разочаровывалась тоже легче. Для итогового номера команда «Ранвея» уже копила грандиозные планы, но теперь, похоже, придётся из кожи лезть.

— Подразумевалось, что это тайна, но они распускают слухи уж слишком явно. Из того, что я слышала, — Шимизу поднялась из своего кресла, — они делают ставку на проект, объединяющий звенья, каждое из которых само по себе могло бы принести успех. Дизайнер, фотограф, модель. Только лучшие.

Шимизу продолжала говорить чётко по делу, и всё равно в пару минут уложиться не удалось. Несмотря на секретность, информации уплыло довольно много: намёки на то, что фотографом будет некто, с кем уже работали; имя дизайнера, проскочившее в разговоре с общими знакомыми на очередной вечеринке. Надёжней всего охраняли модель — о ней не оговорились ни разу, и именно это создавало ажиотаж.

Следующие дни после совещания Бокуто не мог отделаться от иллюзии, что весь город пропитан напряжением и нарастающей суетой. Чем больше становилось известно, тем назойливей мешались слепые пятна, и он ловил себя на желании купить этот выпуск, как только он окажется в продаже.

Тему номера официально объявляли заранее, и у Шимизу на всё уже были теории.

«Япония».

— Я знаю главного редактора, бутафория его не удовлетворит, — говорила Шимизу. — Модель либо приехавшая недавно, либо всё ещё работающая в Японии. Потому что чем шире контекст, тем больше интереса.

Её предположения оправдались очень скоро.

Бокуто ворвался в кабинет раньше назначенного. Без такого собрания людей, как в прошлый раз, он чувствовал себя куда свободней. Шимизу, видимо, тоже: она сидела, откинувшись на спинку кресла и сложив ноги на стол. Брюки сбились над щиколотками, очки съехали на кончик носа. Нечасто её застанешь в разобранном состоянии — по правде, Бокуто не заставал ещё ни разу. Дела однозначно шли плохо.

К приходу Куроо Шимизу снова была неотразимой леди и строгим боссом.

— Источники надёжные. Послезавтра на благотворительном вечере в Токио конфиденциально, из рук в руки передадут пробные фото моделей, из которых окончательно выберут одну. Представители журнала уже числятся в участниках вечера, так что сомнений не остаётся.

Шимизу замолчала и поджала губы, прежде чем перейти к главному.

— Обычно я бы не стала так делать.

«Но это вызов. И они сами нарвались», — мысленно закончил Бокуто за неё.

* * *

Отель Конрад находился в центре Токио, а казалось, что в центре мира. Пока Куроо выполнял за них обоих обязательную часть с общением и обменом визитками, Бокуто разве что руки не потирал от предвкушения.

Всё было продумано до мелочей и в лучших традициях детектива с элементами боевика (хотя взрывы и погони, наверняка, останутся только в воображении). Работа как раз для Бокуто — опираясь на опыт и чутьё, он всегда добывал для журнала самые редкие вещи, договаривался с людьми, выторговывал идеи. Именно поэтому Шимизу доверила ему задачу выяснить, на кого нацелены конкуренты, и переманить этого человека к себе: одновременно выбить почву у них из-под ног и получить хорошую модель. Шимизу порой пугала, но тем же и восхищала.

Куроо числился как фотограф и неофициально выполнял роль усилителя продуктивности Бокуто. К тому же из Токио переехал совсем недавно, так что должен был помогать ориентироваться (Бокуто на всё смотрел будто впервые, не узнавая город, с тем, как стремительно тот менялся и рос).

— Эй, эй, — Бокуто ткнул Куроо локтем, привлекая внимание.

Объект слежки, с которого он весь вечер не сводил глаз, присел за столик у стены вместе с каким-то мужчиной. После недолгого разговора тот придвинул вперёд большой конверт для документов, продолжая кивать и улыбаться.

— Коричневый с красной эмблемой, — понизив голос, сказал Бокуто.

У них с собой были стандартные конверты агентств и независимых фотографов, которые присутствовали на вечере, какие-то поднятые из архива, какие-то добытые специально. Куроо выудил из дипломата нужный, передал его Бокуто и одёрнул пиджак. Дальше требовалась только ловкость рук и немного мошенничества.

Сам Бокуто не успевал уследить за происходящим: Куроо подошёл к столику, протягивая руку фотографу и пускаясь в рассказ о том, как мечтал познакомиться лично, а заодно перекрывая обзор. Дальше уже Бокуто, подхватив бокал красного с разноса официанта и проходя мимо, опрокинул вино на грудь представителя журнала (Бокуто не раз видел этот приём на экране, но сам проделывал впервые, искренне ликуя). Спустя момент все уже стояли на ногах, перебивали друг друга, предлагали помощь и от помощи отбивались. Куроо с салфеткой отпихнул Бокуто в сторону, и тот затерялся среди людей, петляя прямиком к выходу и прижимая к себе конверт с фотографиями, в то время как на столе остался лежать наполненный чистыми листами бумаги.

Куроо нагнал его уже в номере (в этом же отеле, несколькими этажами выше); они переводили дух, привалившись к стене в коридоре, несдержанно посмеиваясь, как после детской шалости.

— Офигеть, — выдохнул Куроо. — Не могу поверить, что занимаюсь этим.

— Главное впереди.

Бокуто махнул конвертом и направился в комнату, на ходу расстёгивая пиджак и ослабляя воротник рубашки, взлохматил прилизанные волосы. Он достал из мини-бара две бутылки пива и открыл их обе, пока Куроо раскладывал на журнальном столике фотографии и резюме. Все они на первый взгляд были похожи: снепшоты спереди и со спины, портреты с пробой макияжа. Модели оказались мужчинами, все темноволосые, с одинаково худощавым телосложением. Бокуто рассеянно скользил взглядом, не представляя, какой из них тот самый.

Пока не увидел.

Без хвастовства, но Бокуто привык находиться среди людей красивых или эффектных, или и то и другое сразу. Это не удивляло. Такого, как сейчас, он не испытывал давно, лет десять, наверное, с тех времён, когда ещё только втягивался в профессию и тот совершенно отдельный, будто инопланетный мир.

Он не моргал и не дышал, кажется, вовсе. В жизни так не бывает — чтобы отдельные детали складывались в идеальное целое без изъяна. Даже имя, напечатанное вверху бланка, — Акааши Кейджи — Бокуто уже любил и перекатывал на языке, не решаясь произнести вслух.

— Это он, — хмыкнул Куроо. — Даже гадать не нужно. Я уже вижу его на обложке.

Он коснулся подушечками пальцев фотографии, начертил на обнажённых плечах Акааши кимоно, потянул длинный шлейф подола у него под ногами. Бокуто прошибло ознобом от желания ударить Куроо по руке, такого сильного, что он испугался сам. Он сглотнул, смочив пересохшее горло, поднялся с дивана и вскинул кулак:

— Окей, ладно, завтра он будет наш.

Позже, лёжа в темноте, Бокуто никак не мог перестать думать. Фотографии, рост, вес, параметры, возраст — достаточно информации, чтобы показалось, будто они уже виделись вживую. И эта встреча (которой не было) не оставляла в покое.

— Куроо, эй, — шёпотом позвал Бокуто. С соседней кровати донеслось приглушённое подушкой «мм?». — Я влюбился. Очень сильно.

— Опять?

— Не опять! Теперь серьёзно.

Бокуто даже приподнялся на локте, чтобы показать, насколько он серьёзен, но в полумраке разглядел только повёрнутый к нему затылок. Он откинулся обратно на постель, поворочался с минуту, а потом решил, что должен поступать как профессионал, во что бы то ни стало. Это значит, как можно больше узнать о человеке, которого собираешься вербовать в свой журнал.

С таким решением он перевернулся на живот, вытащил из сумки ноутбук и поставил перед собой — чтобы провалиться без надежды на спасение.

К утру он уже плохо понимал, какие фотографии смотрит по второму кругу, а какие по третьему. Ссылок по запросу «Акааши Кейджи» оказалось не так много, но искать Бокуто умел. Окольными путями он добывал названия журналов и номера выпусков, мучился с распаковкой каких-то древних сканов, высматривал знакомую фигуру в любительских видео с показов. Единственное, до чего он не добрался — личные страницы в соцсетях. Бокуто практически чувствовал себя обманутым, потому что нельзя быть настолько красивым и не делиться.

Недавние, качественные фото из журналов и рекламы Бокуто разглядывал подолгу. Впитывал каждую деталь, пока глаза не начинали болеть и слезиться от электронного света. Иногда не верилось, что один человек скрывает в себе столько сторон — как полотно, на котором каждый создавал то, что хотел.

Какие-то фото он видел и раньше, теперь припоминая. Наверное, это снепшоты заставили что-то в голове щёлкнуть, чтобы теперь он смотрел на все остальные изображения Акааши другими глазами — безумными и влюблёнными. Безумно влюблёнными.

Акааши рекламировал корейский парфюм: смотрел тяжёлым и тёмным взглядом, напряжёнными пальцами поправляя узел галстука, отчего на тыльной стороне кисти проступали сухожилия. Строгий костюм сидел без единой лишней складки, обтекал талию и бёдра. Зачёсанные назад волосы открывали острые скулы, как тушью очерченные глубокими тенями. Белая рубашка, серый пиджак, чёрное золото запонок. Глянцевая роскошь делала его старше, но смотрелась так естественно, будто он сам заработал на каждый предмет, заказал под себя и носил в повседневной жизни.

Акааши был лицом ювелирного дома — частной организации одной дамы с хорошим вкусом. Бокуто как-то получил в подарок булавку для галстука. Если бы видел хоть одну рекламную листовку, то сам бы скупил всё, на что хватило денег. На загорелых (загримированных) до бронзового оттенка плечах и груди во много рядов лежало колье, сплетённое из цепочек и камней, далеко не мужское и вряд ли вообще предназначенное, чтобы его носить, — скорее они оба, и Акааши, и колье, должны были привлекать внимание, с чем точно справлялись.

Акааши представлял линию одежды, стилизованной под жокейскую униформу: приталенные жакеты, белые, тесные брюки. Руки, затянутые в перчатки, держали поводья уверенным жестом. В осанке, во вздёрнутом подбородке, было столько элегантности, что Бокуто даже не позволил себе пошлых мыслей. Может быть, только чуть-чуть, образы сами вспыхнули от одного только слова «наездник». И от вида высоких кожаных сапог. Бокуто впервые в жизни испытал стыд за то, что пытался мысленно затащить в постель незнакомого человека — раньше такие вещи его не смущали. Просто от Акааши он хотел получить что-то большее. Например, такую улыбку, как на зимней фотосессии.

Акааши смотрелся по-домашнему простым в бесформенной парке и вязаном шарфе. Он сидел на корточках, упираясь коленом в землю, среди слепящих сугробов (если приблизить фото, снежинки можно было отыскать и у него в волосах) и обнимал гигантского, на девяносто процентов состоящего из шерсти маламута. Второй пёс ткнулся носом ему в плечо, требуя внимания. Фото жило, светилось, Бокуто чувствовал пушистый мех в ладонях и свежесть мороза, от которого щёки у Акааши раскраснелись. Он вдохнул полной грудью вязкого ночного воздуха, мотнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

К утру Бокуто то и дело проваливался в дрёму, вскидывался, утыкаясь в погасший экран, и снова без сил ронял голову. Окончательно его разбудил голос Куроо, который трепался по телефону. Сквозь шум в ушах прорывались отдельные фразы, а знакомое имя заставило окончательно продрать глаза.

— Что Акааши? — переспросил Бокуто, садясь на кровати. Одеяло под ним лежало скомканное, подушка вмялась в спинку кровати, зато ноутбук перекочевал в зону безопасности на тумбочку.

— Поедем сейчас к твоему Акааши. — Куроо отложил телефон и прислонился к стене. — Он трубку не берёт. Я позвонил агенту, сказали, у Акааши выходной. Так что...

Куроо пожал плечами — этот жест Бокуто наблюдал уже проносясь мимо него в ванную. Столько всего нужно было успеть: побриться, уложить волосы, отдать одежду на глажку (и почему он не сделал этого вчера!).

В итоге, конечно, вышел Бокуто в мятой кофте. Всю дорогу он проникновенно зевал, пытался привалиться к плечу Куроо и бормотал о том, что провёл лучшую ночь в своей жизни. Что вид Акааши в молоке до сих пор стоит у него перед глазами. Что увезти его в Нью-Йорк — это уже личная цель.

— Ты в курсе, что фотографии обрабатывают? — заботливо интересовался Куроо.

— Но снепшоты…

— Хорошо выставленный свет, удачные ракурсы.

Говорил он со знанием дела, авторитетно, и, в общем-то, Бокуто втолковывал себе то же самое. Умом понимал, что большей глупости придумать нельзя, только какие тут разумные доводы, когда с каждым шагом — дальше от станции, ближе к нужному дому — дыхание перехватывало от предвкушения.

Как только они остановились у двери, сонливость слетела окончательно. Бокуто глубоко вдохнул, медленно выдохнул. В груди колотилась радостная тревога, как перед очень важным событием — судьбоносной встречей, может? Он обернулся к Куроо, почувствовав на себе насмешливый взгляд, и пожал плечами.

— Ну, звони, — сказал он, но ждать не стал, а сам потянулся к кнопке.

Несколько мучительных секунд не происходило ничего: изнутри не доносилось никаких звуков, дверь стояла на месте как вмурованная. Бокуто даже начал сомневаться, а сработал ли звонок, не послышалось ли, как вдруг замок щёлкнул. И вот это — было внезапно, несмотря на всё напряжённое ожидание.

Дверь открылась наружу, заставив их попятиться, а за ней стоял тот самый, подписанный в резюме, в гугле и прямо поперёк сердца Бокуто именем «Акааши Кейджи». И по поводу этого Акааши Кейджи Куроо был тысячу раз не прав. Потому что прямо сейчас на нём, точно так же, как на снепшотах, не было макияжа, освещение бросало кусковатые тени на лицо (не самые удачные), домашняя растянутая кофта и мешковатые штаны прятали фигуру, и волосы топорщились, будто он только что оторвал голову от подушки — и всё равно, вживую он выглядел бесконечно лучше, чем на фотографиях. То есть — ещё лучше! Он молча смотрел спокойными тёмными глазами. Поднял руку, чтобы пригладить вьющиеся над ухом пряди, отчего рукав скользнул по предплечью, открывая белую кожу, тонкое запястье, косточку, переплетения вен...

Бокуто захлопнул дверь.

От гулко разнёсшегося удара сердце подскочило к горлу, перекрывая дыхание. Он только и мог, что обернуться к Куроо и вцепиться в его плечо.

— Что делать? — проговорил он одними губами.

Ошалелое выражение постепенно исчезало с лица Куроо, уступая место то ли жалости, то ли веселью. О боже, нет, он точно не понимал, как всё плохо. Не понимал, что Бокуто, кажется, нашёл смысл жизни, а потом перед этим смыслом повёл себя как идиот. Теперь они не могут просто взять и туда зайти. Просто заговорить с ним. Просто...

Куроо открыл дверь.

Акааши стоял там, даже не сдвинулся, словно его на это время поставили на паузу. От безысходности Бокуто улыбнулся как мог дружелюбно, сказал:

— Привет! — и искренне удивился, что не провалился при этом под землю.

Говорил в основном Куроо: представил их обоих и протянул визитку. Посмотрев несколько секунд на название журнала, Акааши отступил вглубь прихожей, приглашая зайти.

— Чай, кофе, хотите чего-нибудь? — спросил он.

Бокуто не успел подумать ни о том, как мягко звучит его голос, ни о том, что кофе, приготовленный вот этими вот руками, будет лучшим в его жизни, — потому что Куроо отказался от всего и попросил сразу перейти к делу. Акааши повёл плечом, ответил:

— Тогда пойдёмте в комнату. На кухне мало места.

После плохо освещённого, ничем не отделанного коридора комната казалась выдернутой из другого мира. Судя по всему единственная, она служила и спальней и гостиной, при этом оставаясь просторной. Светлый пол и светлые стены, залитые солнцем, острые углы, минимум вещей — из упрощённой до максимума картинки выбивалась смятая постель на собранном, но всё ещё достаточно широком диване. Акааши предложил им кресло и стул, а сам присел на диван, создавая странную иллюзию нереальности: будто их, посторонних, здесь не было, а он в любой момент мог снова укутаться в одеяло и уснуть. Он и правда сидел сперва ровно, потом откинулся на спинку, подтянул подушку себе под бок, понемногу растекался, ленивый, тёплый, мягкий. Он слушал и кивал с какой-то рассеянностью.

Бокуто сам держался не лучше. Чем внимательней он изучал обстановку, тем глубже его затягивало чувство узнавания — или вернее, похожести. В голове из путаницы вынырнули кадры одной из фотосессий: сьемка для бренда нижнего белья. Бокуто тогда силой удержался от того, чтобы не посмотреть сразу на самого Акааши — скользнул взглядом по обстановке, таким же, как здесь, кремовым стенам и смятым простыням, по нежным тонам, будто вдыхал аромат и предвкушал, прежде чем попробовать на вкус. Только потом позволил себе взглянуть на руки, шею, обнажённый торс, наконец, на бёдра, широко разведённые в расслабленной позе. Сейчас Акааши сидел точно так же среди подушек и взбитого одеяла, разве что в одежде, но Бокуто легко мог исправить это с помощью воображения. Он уже не был уверен, что и вся фотосессия ему не приснилась. Прошедшая ночь сплела образы, мелькание ссылок, обрывочные короткие сны в один клубок. Пытаясь разобраться с сомнениями, Бокуто вовсе терял опору.

— Вы когда-нибудь снимались для рекламы нижнего белья? — выпалил он.

— Нет, но если моя физическая форма вас устроит, то я не против, — спокойно ответил Акааши. — Демонстрировать её сейчас я, конечно, не буду.

Бокуто буквально чувствовал, какие осоловелые у Куроо глаза, и получал бесперебойный сигнал «ты дебил» по их ментальным каналам.

— Извините, — сдержанно произнёс Куроо. — Сейчас мы ищем модель для другой работы.

Он обрисовал условия в общих чертах, и Акааши ни разу не возразил, пока речь не зашла о сроках и обязательном пункте: никаких контрактов параллельно. Практически весь декабрь Акааши должен был принадлежать им, и на это он отрицательно мотнул головой.

— У вас уже есть планы? — спросил Куроо, вежливо улыбаясь.

— Возможно. Я могу дать ответ позже?

Было понятно, что он хочет дождаться результатов по кастингу, хотя в себе едва ли сомневается. Не понятным оставалось только, почему он отказывается от очевидно более выгодного предложения.

— Мы пробудем здесь ещё несколько дней. — Куроо поднялся, и Бокуто повторил за ним. — Подумайте.

Они ушли, но пускать дела на самотёк не собирались. Бокуто привык работать иначе — активно и настойчиво.

* * *

Он действовал, как настоящий тайный агент. Ну, может, не совсем тайный, но в любом случае за пару дней выяснил об Акааши достаточно стратегической информации, при том, что почти с ним не разговаривал. Например, что тот любит поспать и на работу добирается в спешке.

— Кофе. — Бокуто протянул стакан, накрытый крышкой. Второй такой же успел опустошить, пока ждал.

Акааши окинул его сомневающимся взглядом, постучал пальцами по ручке двери, которую не спешил отпускать, и наконец кивнул.

— Спасибо.

По его тону нельзя было разобрать: «спасибо да» или «спасибо нет». Он сперва закрыл замок, бросил ключи в кожаный рюкзак и лишь тогда потянулся за стаканом. У Бокуто в этот момент внутри оборвалось что-то жизненно важное, потому что на какую-то секунду их руки соприкоснулись. Секунда! За это время фотоны преодолевают почти триста миллионов метров, а сердце сделало примерно столько же сокращений. Как в кино — случайное касание, взгляд, новый этап в отношениях, головокружительная история любви.

— Всё в порядке? — Акааши сделал глоток кофе, выжидающе смотрел на Бокуто, а потом повернулся в сторону лестницы, будто на что-то намекая. — Извините, мне нужно на работу.

Да, вот на это.

Бокуто встрепенулся, понимая, что совсем окаменел.

— Я тебя подброшу!

Он спускался следом за Акааши, не глядя под ноги: по сравнению с их первой встречей, Акааши казался более собранным, двигался резче. Слетев по ступенькам, он остановился, поднял запястье с часами и обернулся к Бокуто.

— Если вас не затруднит, — сказал он.

Машину Бокуто взял напрокат в гостинице, даже не для того, чтобы оказаться с Акааши наедине, а потому, что отвык уже от метро и автобусов, взамен полюбив возможность самому выбирать направление, скорость и музыку. В конце концов, он испытывал физический дискомфорт, если в дороге не чувствовал под ладонями руля.

Он поглядывал на экран навигатора, не доверяя своей памяти, добросовестно выбирал самый короткий путь и мечтал попасть в пробку, из которой не выберется никогда. Они вдвоём не выберутся.

— Извини, что вломились к тебе в выходной. — Спустя сотни метров Бокуто решился нарушить тишину.

— Вы тоже извините, что принял вас так. Я ещё не до конца проснулся.

Акааши смотрел в окно, пальцами бездумно дёргая язычок рюкзака, который теперь лежал у него на коленях. Бокуто постукивал по рулю. В эту минуту их объединяла лёгкая нервозность, и это даже успокаивало.

— Может быть, потом, совсем проснувшись, ты передумал? Насчёт нашего предложения.

— Увы.

На другое Бокуто и не надеялся так сразу. Он сделал последний поворот, припарковался на полупустой площадке и, едва заглушив мотор, обернулся к Акааши. Тот уже отстёгивал ремень безопасности.

— Во сколько ты сегодня заканчиваешь?

Акааши замер, любопытно склонил голову.

— Решили меня преследовать? Если вы повторите одно и то же десять раз, ситуация не изменится. — Одним плавным движением он выбрался из машины, закинул рюкзак на плечо, склонился в поклоне. — Спасибо, что подвезли. До свиданья.

И собирался уже уйти, но Бокуто выскочил со своей стороны, преграждая ему путь. Он неловко отступил на шаг назад, чтобы не напирать слишком сильно.

— А если… я просто хочу пригласить тебя на ужин?

— Просто хотите?

— Да.

— В семь.

Бокуто смотрел вслед, пока Акааши не скрылся в здании, и кусал губу, чтобы не выкрикнуть на прощание что-нибудь ещё.

* * *

Вечером он ждал на том же месте, от нетерпения покачиваясь на мысках. Под языком пересыхало, стоило только сглотнуть, и кровь стучала головокружительно. Акааши появился как раз, когда Бокуто в очередной раз наклонился к зеркалу бокового вида (и, к счастью, был достаточно воспитан, чтобы не комментировать, но уголок рта дёрнулся вверх).

Он предложил зайти в кафе неподалёку, заказать что-нибудь на вынос и упасть в сквере — сидеть в шумном зале ему не хотелось.

«Устаю от людей», — пояснил Акааши в очереди у кассы.

Погода стояла тёплая для конца осени, удушливая, липкая, и почему — стало ясно, как только они устроились в едва затянутой багровыми листьями беседке: о скамейку ударились капли, осыпая мелкими брызгами. Акааши встряхнул рукой и запрокинул голову.

— Плохо, — сказал он, и в этот же момент дождь припустил сильнее.

Они, не сговариваясь, подхватили коробки с едой и бросились к машине, перескакивая стремительно набегающие лужи, одновременно завалились внутрь; дверцы хлопнули хором. Оказалось, небо над ними сжалилось, потому что в полную мощь ливень зарядил только теперь. Салон переполнился оглушающим грохотом и звуком загнанного после бега дыхания. Акааши торопливо стянул промокшее пальто и откинулся на спинку. Его грудная клетка тяжело вздымалась, во впадинке между ключицами, под тонкой, блестящей от влаги кожей, бился пульс. Бокуто с силой провёл рукой по лицу, произнёс:

— Ну что, к тебе или ко мне?

— На заднем сиденье. — Перекатив голову набок, Акааши смотрел исподлобья с непонятным выражением.

Чтобы унять панику, Бокуто завёл двигатель, включил печку. Мокрая одежда стыла, хотя внутри становилось только жарче.

— В смысле? — хохотнул он.

— Если серьёзно, я правда предлагаю переждать. С такой видимостью лучше не водить. — Акааши помолчал немного, потом добавил: — Да и есть уже очень хочется.

Назад он полез первым: разулся, пригнувшись, ловко просочился между спинками и забрался на заднее сиденье с ногами. Не так грациозно, но Бокуто тоже справился, и во взгляде Акааши, который он успел поймать прежде, чем тот принялся распаковывать коробки, насмешки точно не было. Скорее интерес. Если Бокуто не выдавал желаемое за правду.

Они говорили о еде (о том, как Акааши может есть пресную лапшу без соли и хоть каких-то приправ — и как Бокуто может есть столько пряностей), о палочках и вилках, о Токио и Нью-Йорке. Болтал в основном Бокуто, но Акааши слушал, и этого было достаточно.

— Какие планы на завтра?

— Сначала репетиция, потом небольшой показ начинающего дизайнера.

Акааши облизнулся, салфеткой вытер масляные следы с тонких губ. Когда он смахнул со лба пряди, волосы забавно встопорщились, из-за дождя ставшие совсем непослушными.

— Ты бы мог работать с самыми именитыми. Зачем тебе начинающие? — спросил Бокуто, и по выражению лица напротив сразу же понял, что совершил неправильный шаг.

— Я делаю то, что мне предлагают. Если есть выбор — выбираю. Но отказывать просто так, потому что «не мой уровень», было бы непрофессионально. — Акааши объяснял с расстановкой и жёстким металлом в голосе. — Это ведь работа, а не прихоть.

Бокуто на автомате кивнул, тон заставлял подчиняться без раздумий, но в конце концов собственное упрямство пересилило.

— Мы как раз предлагаем тебе выбор!

Взгляд Акааши метнулся к лобовому стеклу, за которым по прежнему стеной обрушивалась вода.

— Мне кажется, я уже ответил, — сказал он тише, чем прежде.

Звучало как отступление, и в пылу Бокуто двинулся вперёд (потому что привык выражаться не только словами, а всем собою), убирая стоявшие между ними пустые коробки на пол. От Акааши пахнуло тёрпким ароматом (может того самого корейского парфюма), а ещё свежестью дождевого неба и сладкими сливами только что съеденной парной булочки.

— Что? — Акааши смотрел прямо, не зажимаясь, такой же строгий, как раньше; разве что бледно заалели скулы.

— Ничего, — пробормотал Бокуто, сдвигаясь обратно. — Дождь прекратил.


* * *

Остаток вечера Бокуто промаялся, меряя пустой номер шагами и раз за разом прокручивая в голове разговор. На отдельных кадрах воспоминаний сердце болезненно (и приятно) скручивал спазм.

Куроо во всю пользовался отпуском с условным названием «командировка» и сутками пропадал где-то в городе (а может и за его пределами). О том, что он заглядывал в отель, говорили то вывороченные из распахнутого чемодана вещи, то новые вкладки в ноутбуке.

— Я тебе доверяю, — говорил он по телефону, подтверждая, что вмешиваться не собирается.

Ещё выслушивал бесконечные истории о большой любви.

— Кажется, у нас был момент. Ну, знаешь, момент! — сдерживая себя, поделился Бокуто.

— У вас или у тебя?

— Вот именно что у нас.

На фоне шумела вода — кто-то или сам Куроо принимал душ. Созваниваться им это никогда не мешало.

— Так что, пойдёшь теперь на этот показ?

— Он меня, правда, не звал…

Но Бокуто, конечно, пошёл. Пусть благословен будет интернет, телефон и визитка «Ранвей».

Он сидел в чёрт знает каком ряду, взволнованно вглядываясь в лица появляющихся на подиуме моделей — не то чтобы он не смог узнать Акааши по фигуре, в любой одежде, с любого расстояния.

Сосредоточенный на ожидании, он даже не свёл увиденное к одному знаменателю: все модели выглядели похоже, загримированные в одном стиле, чтобы подчеркнуть общую направленность коллекции. Если бы Бокуто обратил внимание, он был бы, наверное, готов к появлению Акааши — таким.

Акааши нёс себя лёгким шагом, отбивая такт музыки, одетый в мантию, расчерченную объемными контрастными орнаментами, и что-то там под ней — Бокуто уже не смотрел, он поражённо изучал незнакомое лицо с выбеленными ресницами и бровями, обрамлённое копной таких же бесцветных волос. Акааши оставался красивым. Просто не совсем собой. Будто из зеркального измерения, где живут противоположности. Бокуто захлёбывался восхищением и ужасом, оттого что к предыдущему Акааши он привык, предыдущего он тоже любил.

Самым сложным было дожидаться у чёрного входа после окончания показа.

— Что они с тобой сделали! — воскликнул Бокуто наполовину шутливо, наполовину всерьёз, когда из-за двери, наконец, появился Акааши.

Тот закатил глаза, решив не отвечать. Брови и ресницы вернулись к нормальному виду, а вот с волосами обошлись окончательно и бесповоротно. Ну почти.

— Через пару дней перекрашу в чёрный, — вздохнул Акааши, не выдержав пытливых глаз, уже когда они сидели в машине.

— Нет, тебе вообще-то идёт. Просто неожиданно.

До самого дома они не обменялись больше ни словом, тишина висела такая, что страшно тронуть, чтобы не осыпалась, — сплетённая тесно с уютом и отдыхом после насыщенного дня. Акааши низко съехал в своём кресле, упёршись коленями в бардачок, откинул голову назад и закрыл глаза, дышал размеренно и неглубоко. Он не двинулся, даже когда машина остановилась у подъезда.

Бокуто редко оказывался в ситуациях, в которых не знал, что делать. Сейчас была одна из них.

Стоило разбудить и попрощаться.

Совершенно точно не стоило разглядывать. Наклоняться ближе. Невесомо касаться волос, неестественно прямых и неестественно белых, но всё равно удивительно мягких. Бокуто пытался вспомнить, когда ещё он дотрагивался до Акааши, кроме той секунды со стаканом кофе, и, кажется, ответ — никогда. Он ещё раз провёл рукой, пропуская между пальцами пряди, мазнул костяшками по скуле, ничего не чувствуя, но теряясь от одного осознания.

Ресницы Акааши дрогнули, веки нехотя приподнялись. Бокуто точно хотел одёрнуть руку, притвориться, что ничего не было. И хотел, чтобы Акааши знал, что он сейчас сделал.

Он судорожно сглотнул и, собрав всю смелость, смотрел глаза в глаза, с того ничтожного расстояния, которое между ними было и стало вдруг ещё теснее, когда Акааши повернулся всем корпусом, плечом приваливаясь к спинке сиденья, а щекой прижимаясь к руке Бокуто.

Время, которое они провели вот так, в скорости движения фотонов было не измерить. За такое время, наверное, могла бы родиться и умереть целая вселенная — по крайней мере, ощущения Бокуто разворачивались в похожих масштабах.

А потом Акааши встал и ушёл, махнув на прощание. Вот так просто.

Как жить дальше, не понимал здесь один только Бокуто.


* * *

Следующим днём Бокуто не пришлось ждать у подъезда, битый час вглядываясь в прохожих. Он набрал Акааши заранее, и тот ответил.

— К часу спущусь, — сказал он.

Бокуто не верилось, что можно так просто — позвонить, договориться. Каждый из предыдущих дней походил на сон, который всё продолжался. От того, с какой стремительной скоростью они сближались, захватывало дух. От вида Акааши — и подавно.

Он соскочил с последней ступеньки, придерживая холщёвую сумку на плече. Здороваясь, в знак вежливости снял очки, но потом снова спрятал за непроницаемыми зеркальными стёклами половину лица. В них и с по-прежнему белыми волосами он превращался в незнакомца, если бы только не вызывал своим присутствием чувство необъяснимого тепла, которое ни с чем не спутать.

— У меня сегодня много домашних дел, — начал Акааши, уже направляясь куда-то пешком. — Я бы не стал вас звать, но если вам интересно…

Вместо окончания фразы он дёрнул плечом и повернул голову. Только по таким жестам Бокуто догадывался, что их взгляды взаимны, что там, за тёмными стёклами, глаза следят за ним тоже.

— Я не против. Мне всё равно, чем заниматься, если рядом с тобой.

Стёкла-капли ударили лучём отражённого солнца, Акааши отвернулся к раскинувшейся впереди дороге и больше ничем не выдавал себя.

Прогулка действительно оказалась насыщенной повседневными заботами: передать показания по коммунальным услугам, оплатить счета в банке, получить конверт на почте. Из сухих объяснений удалось выяснить, что несколько дней в месяц Акааши выделяет для вот таких вот дел, позволяя им накопиться. Чуть чаще заходит в супермаркет и закупается на ближайшее время.

Магазин стал последним пунктом в списке перед возвращением домой.

— В Нью-Йорке магазины ничем не отличаются. Ну разве что мясо дешевле и молоко, — рассказывал Бокуто, петляя между стеллажей.

Сам он на такие вещи обращал мало внимания, просто покупал то, что на него смотрело, но конкретно эту фразу слышал от матери Куроо, когда та перебралась в Америку.

— Там вообще больше похожего, чем сперва кажется. Вот я там как дома.

— Тогда какая разница? Зачем мне туда ехать? — не меняясь в лице, сказал Акааши.

— Там буду я.

— Это было нескромно. — Акааши чуть улыбнулся охлаждённому тунцу.

— Ну, я имел в виду, со мной не пропадёшь. Я дам тебе рекомендацию, а моё слово кое-что да значит, между прочим так. И буду с тобой гулять, показывать город, и в Лос-Анджелес тоже съездим.

Пока Акааши вдумчиво выбирал продукты, складывая их в корзину (а иногда и возвращая на полку, повертев в руках и вычитав что-то не то на упаковке), Бокуто не мог справиться с любопытством.

— Ты сам готовишь? — спросил он, помогая выбирать из ящика небитые яблоки.

Акааши жестом показал, что достаточно, и развернулся к кассам. Вечно он куда-то торопился, в своей спокойной манере: без суеты, но и без пауз. Вот сейчас — нельзя было остановиться, поговорить, а потом продолжать. Акааши отвечал на ходу.

— Чтобы выжить, навыков хватает.

— Можно попробовать?

Акааши замялся: как нарочно отвлёкся на то, чтобы найти сначала кошелёк в сумке, потом карточку в кошельке и оплатить покупки, а после, всё ещё молча, направился к выходу, чтобы не мешать другим. В отличие от него, Бокуто осознанно не показывал, что смущён и своей наглой просьбой и ещё больше тем, что их пальцы снова соприкоснулись, когда он забирал у Акааши один из двух пакетов. Тот воспользовался свободной рукой, чтобы стянуть очки, которые убрал было на голову, обратно на глаза.

— Не думаю, что это хорошая идея, — ответил он наконец.

На улице за каких-то двадцать минут, что они провели внутри, стало ещё холодней и солнце уже не слепило. Над воротом пальто на незащищённой шарфом шее у Акааши собрались мурашки, которые хотелось смахнуть тёплой ладонью.

Дорога назад оказалась до обидного короткой. Поэтому Бокуто проигнорировал заминку у подъезда, которая могла бы значить прощание, и жадно хватал каждую секунду, считал каждую ступеньку наверх, продумывал каждое слово, стоя под дверью.

— Спасибо, что прошлись со мной. — Ключи звякнули и умолкли, зажатые в кулаке.

Бокуто нехотя отдал пакет с продуктами, качнулся на носках, глупо надеясь, что сейчас прозвучит предложение зайти на кофе. Но отметая фантастику, он понимал: Акааши из тех людей, которые не открывают себя нараспашку и даже симпатию, если есть, отдают порциями, не в ущерб своему ограждённому, одинокому пространству. С такими он уже сталкивался: у них есть суточная норма часов, которые нужно проводить наедине с собой, и сокращать её приходится осторожно, отрезая по минуте.

— Ты не попрощаешься без очков? — спросил Бокуто, чтобы урвать ту самую сегодняшнюю минуту. — Хочу видеть твои глаза.

Акааши смотрел на него так пристально, что никакие стёкла не скроют. Но без враждебности. Бокуто впитывал этот взгляд кожей, позволял горячему чувству растекаться по венам с кровью. А когда стало совсем пьяно, шагнул вперёд и сам, подцепив дужку пальцами, снял с Акааши очки.

Тот разом будто остался без одежд и без масок. Кожа тонкая, ненадёжная, зрачки растеклись так, что за ними вся душа наголо. Бокуто склонился вперёд, чтобы поймать её неясный отблеск, и Акааши вдруг подался навстречу, хватая пальцами воротник рубашки.

В ту секунду, когда их губы соприкоснулись, — фотоны замерли, вселенные перестали умирать и рождаться, не существовало ни времени, ни пространства. А потом снова всё пришло в движение и с треском лопнула граница, которая держала Бокуто на расстоянии. Он обнимал, прижимал к себе, пробовал незнакомый вкус, от которого уже сейчас становился безнадёжно зависим. Пугался своей резкости и тут же отгонял страхи вместе с мыслями о том, что будет.

Зашуршали пакеты, с глухим стуком свалилась на пол сумка. Холодные руки Акааши скользнули по шее, перебрали позвонки, снова смяли рубашку. Его рёбра тяжело раздавались на вдохах, опадали на выдохах, и Бокуто с ума сходил от того, что держит это живое и трепетное воплощение своей влюблённости.

Отстранившись, Акааши неловко вытер губы тыльной стороной кисти и, не отнимая её ото рта, произнёс:

— Завтра я собираюсь ужинать дома. Можете присоединиться.

Бокуто сжал его в объятиях ещё раз, крепко-крепко, и улыбнулся напоследок. Уходить теперь было легко.

* * *

День начался с отчётов начальству: попыток не стушеваться под строгим взглядом Шимизу и убедить её, что всё под контролем и нужно ещё буквально чуть-чуть. Зато вечером уже привычно — потому что к хорошему привыкаешь быстро — Бокуто забрал Акааши с работы и совсем непривычно вышел из машины вместе с ним и поднялся наверх. В квартире он оглядывался, словно впервые, отмечая каждую деталь: от рядов обуви в прихожей и белых полотенец для рук в ванной до строгой отделки кухни, неожиданно насыщенной и тёмной.

Акааши закатал рукава кофты и сразу же принялся готовить, изредка давая поручения: порезать, почистить. Бокуто справлялся с заданиями быстро, чтобы в остальное время ловить каждое движение Акааши, когда он передвигается по тесному пространству, ничего не задевая.

Его волосы снова вернулись к тёмному цвету, отливая синеватым оттенком и выбиваясь непослушными прядями ещё больше, чем раньше.

— Это басма, — объяснил Акааши. — Для кожи полезно, но вот такие побочные эффекты.

Бокуто хотелось прикоснуться и узнать, каковы они теперь на ощупь, мягче или жёстче, или такие же, как в прошлый раз. Но он терялся в сомнениях, появилось ли после вчерашнего право вот так запросто приблизиться, провести рукой, обнять, поцеловать в шею… Акааши не подал ни знака.

Они поужинали под музыку, играющую у соседей, белое вино и очередной рассказ Бокуто об Америке. После, в неожиданно повисшей тишине, Акааши поднялся, чтобы убрать со стола.

— Я помогу. — Бокуто вскочил следом, уводя тарелку у него из-под носа.

— В раковину поставьте. Я потом помою. Чаю?

— Нет, — бросил Бокуто прежде, чем сообразил, что чай мог бы стать поводом задержаться подольше.

Он обернулся к Акааши, собираясь изменить ответ, пока не поздно. Тот как раз протиснулся мимо стола, прихватив бутылку и оба бокала. Сказал:

— Тогда пойдёмте в комнату?

Кажется, выпроваживать пока совсем не собирался.

Он прошёл к дивану, не включив света, и опустился на пол со скрещенными ногами, наполнил бокалы наполовину. Бокуто сел рядом, стянув под спину подушку. Свет вечернего города, прокрадывающийся из окна позади, едва-едва сцеплялся с жёлтым прямоугольником от лампы в коридоре. В воздухе надолго повисла дрожь ударившегося стекла вместе с тёплым ароматом. Между их плечами оставались десятки сантиметров, взгляды тянулись по параллелям, не сталкиваясь, но Бокуто по-странному ощущал, что сейчас они близки — как ещё не были, как не могли бы стать так скоро. Акааши казался простым и домашним, без глянцевого холода, который восхищал, без обязательного и официального. И в отличие от того раза, когда не ожидал гостей или когда уснул в машине, показывал такого себя осознанно.

— Значит, ты собираешься подписать контракт? — спросил Бокуто, надеясь, что прозвучит не совсем по-рабочему — скорее по-дружески.

Акааши подтянул колени к себе, уложив на них подбородок и обняв ноги. Склонил голову, и теперь они, наконец, смотрели друг на друга. Чёлка падала на светлый лоб, рисуя по нему тенями. Темнота собиралась в уголках глаз.

— Вы не понимаете почему?

— Нет. Совсем нет. — Бокуто отставил пустой бокал, освобождая себе руки для разговора. — Мы заплатим больше и имидж у нас отличный. И будет возможность поехать в Нью-Йорк, работать с лучшими, открывать что-то новое.

— Пригласите меня работать позже?

— Пригласим, — пробормотал он, повторяя позу и тоже утыкаясь в колени. — Но почему не сейчас. Ты бы мог…

— Послушайте. Правда, послушайте, что я скажу. А после — я хочу, чтобы мы не говорили об этом.

Акааши молчал, пока Бокуто не кивнул, пока не убрал с лица обиженное выражение — он дожидался терпеливо, будто впереди у них вечность, не меньше, можно замолчать и продолжить спустя тысячелетия. Он прикрыл глаза, облизнул ещё, наверное, сладкие от вина губы.

— Мне очень сложно отказывать. Вы предлагаете очень много. Но важнее, чем хороший гонорар и имя престижного журнала, для меня репутация. Я не должен рассказывать этих вещей, но ещё на кастинге мы практически заключили устную договорённость. На таком этапе планы не отменяют. Я хочу быть профессионалом, которого без сомнений порекомендуют. Без оговорки «он хорош, но ненадёжен».

Он замолчал. Потом добавил:

— Это всё.

Это был самый длинный его монолог, который Бокуто слышал, подряд и без перерывов, не перебитый чужими репликами. Он запомнил, кажется, до последнего слова, с интонациями и тихим дыханием. Неужели Акааши пытался то же самое сказать и раньше? Простые, очевидные вещи о том, что он профессионал.

— Понимаю, — кивнул Бокуто.

Он проиграл. Сдался. Вот это непрофессионально с его стороны, но он думал, что заставить Акааши согласиться — это заставить того ломать принципы, может быть, жалеть. Для журнала такие сомнения были ничем, но для Бокуто — всем, о чём он по-настоящему волновался.

Тени на полу пришли в движение, замершие звуки — тоже. Акааши сдвинулся ближе, провёл костяшками по тыльной стороне кисти, передавая неуловимую дрожь.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Но это не значит, что мы больше не увидимся, правда? — Бокуто развернулся к нему всем корпусом. — Позже, как-нибудь.

— Не обязательно по работе.

Отчего-то пришла уверенность и ответы на вопросы, мучавшие весь день. Можно. Сейчас можно.

Бокуто подобрал под себя ноги, садясь на колени и оказываясь выше Акааши, а тот откинул голову на диван, глядя внимательно и спокойно.

Волосы разметались, обрамляя тёмным ореолом бледное лицо. Шея, изгиб к плечу рисовали в полумраке ясными чертами. Бокуто коснулся губами над ключицей, не отрываясь повёл вверх, чувствуя, как ходит кадык, когда Акааши сглатывает. Его тело по-глупому немело от наваждения, страха, что от горячего дыхания, от неосторожного касания Акааши рассыпется небылью.

Упираясь локтями в диван, Бокуто навис над ним, лицом к лицу, любуясь ресницами, блеском под ними, улыбкой, едва тронувшей линию рта. А вдоволь напившись этого вида глазами, склонился ниже.

Акааши целовался мягко и медленно — будто у него сердце не убегало вперёд, как у Бокуто. Вылизывал приоткрытый рот, поддавался, если чувствовал напор. Тянулся, отвечал, открытый и честный. Сегодняшние поцелуи не обжигали, а обволакивали теплом, как от приручённого очага, и длились, кажется, бесконечно.

* * *

Позже, придя в номер, Бокуто позвонил и Куроо, и Шимизу, чтобы сказать, что они возвращаются — без Акааши. И это стало новой точкой отсчёта.

Дни посыпались со стремительной скоростью, полные забот, проектов, суеты, связанной с реализацией запасного плана Шимизу. И одновременно пустые.

Акааши был занят не меньше, поэтому они не созванивались, списывались тоже редко. Нить, связывающая две противоположных границы мира, становилась тоньше, но Бокуто продолжал за неё хвататься, рискуя глубоко порезаться.

После выпуска номера, после праздников и корпоративов, повис звенящий вакуум.

Второго января далеко за полдень Бокуто лежал, раскинувшись на кровати. Алкоголь уже выветрился из головы, но что-то продолжало гудеть.

Он подбрасывал телефон на ладони, без всякой цели — только где-то очень глубоко в душе надеясь, что молчание прервётся. Акааши не ответил на поздравления ни по японскому, ни по американскому времени (ни по восточно-, средне- или западноевропейскому). Отмечал, наверное, отсыпался.

Гирлянда на окне расцвечивала серый туман, настоящий снаружи и миражом витающий внутри помещения. Год начинался неправильно.

Перекатившись на живот, Бокуто разблокировал экран и проверил, не сбились ли настройки уведомлений. В этот момент в дверь позвонили, и он нехотя сунул телефон в карман, поднимаясь на ноги и пробираясь сквозь беспорядок к выходу. Мысленно Бокуто поставил пачку шоколадного мороженого с апельсинами на то, что это почтальон и очередная посылка.

Не посмотрев в глазок, он щёлкнул замком, толкнул дверь и замер. Таких подарков он не ждал.

Акааши стоял на пороге, с раскрасневшимися щеками, с тающими в волосах снежинками, серьёзными глазами и предательски проступающей улыбкой, которую он, в конце концов, перестал сдерживать.

— Я приехал… — сказал он, тяжело дыша после быстрого шага по морозу, — чтобы поблагодарить за поздравления. И отдать вам новогодний выпуск с моими фото, если хотите.

Бокуто закусил кулак, пытаясь не закричать и не смеяться во весь голос. В груди билось щекотное и счастливое.

— И я не буду захлопывать дверь, как вы в первую встречу, — добавил Акааши.

Бокуто не стал отвечать, а просто сгрёб его за плечи, втаскивая в прихожую, зарываясь носом в копну тёмных волос, вдыхая знакомый запах, по которому скучал непрерывно, и чувствуя, как всё становится на места.

Год начинался правильно.

@темы: Haikyuu!!, fanfiction, мероприятия, почеркушки

URL
Комментарии
2016-11-27 в 02:03 

Stella Del Mare
поздравляю:heart:
спасибо Вам еще раз за текст - это было красиво, чувственно и волшебно:heart::squeeze:

2016-11-27 в 02:07 

Anri Kohaku
today we fight
Stella Del Mare, спасибо, что читали и комментировали! :squeeze:

URL
2016-11-27 в 02:27 

Stella Del Mare
Anri Kohaku, разве можно было иначе?) Вы же влюбили их друг в друга, а нас в этот текст):heart:
Вам - спасибо:white:

2016-11-27 в 10:54 

Томатный князь Юлий
позитивное днище
Ты большой молодец! Поздравляю)))

2016-11-27 в 17:18 

Crowspb
- And when you crack the whip, I crawl again (с)
Анри, большое спасибо. Читала и так тепло было в груди. Обожаю их и обожаю про них. А когда написано так как сделала это ты- вот оно счастье шиппера.
Ещё, умоляю ещё!

2016-11-27 в 17:27 

Anri Kohaku
today we fight
Томатный князь Юлий, спасибо! :heart:

Crowspb, урр, спасибо, очень приятно)

URL
   

__А-4__

главная