22:10 

Yuri!!! on Ice, мини, PWP

Anri Kohaku
today we fight
Минутка оправданий.
Села писать фичок, признаться, из самых тщеславных побуждений. Схема простая - пишу пвп по популярному тайтлу, заливаю на фикбук (кстати ссылочка) меня видит больше людей, идут читать другие мои работы. Профит. А потом втянулась, зашипперила, сгорела. Но это я забегаю вперед. Перед этим промаялась с тем, что ничего не знаю о персонажах, две серии дают только поверхностное шаблонное представление (ну и что, что я порнуху пишу, ну и что, что я за куродайшо играла, когда там даже не весь матч еще вышел). Потом я осознала, что им 27 и 15, ПЯТНАДЦАТЬ (прописью) лет! Это меньше, чем Хинате! И это превратилось в вызов. Я прикинула вариант постканона - 18 и 30, и это ух, было горячо. Образ повзрослевшего Юрия до сих пор не оставляет меня в покое. Но бро и подброшенная монетка убедили остаться в рамках канона (ломать себя пришлось больно и мучительно). Вот тут я еще и узнала, что бро ждет этого фика. И еще несколько человек. Это заставило меня почувствовать чуть больше ответственности (правда смысла в тексте не добавилось). А потом уже я и сама прониклась каноном настолько, что он начал мне сниться. Так что в конечном итоге работа и мои старания обрели какую-то искренность.
В будущем возможно напишу что-нибудь нормальное, а пока пвп, атг, сумбур.

Название: Жар и холод
Фандом: Yuri!!! on Ice
Пейринг: Виктор Никифоров/Юрий Плисецкий
Рейтинг: NC-17
Жанр: PWP, ER
Размер: 1.822
Описание: Сюжета нет, есть темнота, перчатки и пояс от кимоно.

Предплечья, шею и лицо обдаёт холодным воздухом, а в груди, напротив, чем дальше, тем сильнее разгорается жар. Дыхание давно сбилось, и Юрий уже не понимает, что делает: когда одолевают эмоции, катать он начинает неаккуратно, резко и грубо, нарезая хаотичные узоры так, чтобы из-под лезвия вылетали волны ледового крошева.

Истратив все силы, он вываливается с катка на уставших ногах, останавливается, запрокидывает голову — по лёгким словно кипяток разливается. Глядя из-под прикрытых век, Юрий различает только размытый силуэт перед собой — тёмный на белом фоне. Он и не заметил, когда Виктор пришёл, не знает, сколько тот уже стоит и наблюдает. Наверняка видел и эту бессмысленную погоню (быть быстрее собственных мыслей). Будто в подтверждение тот спрашивает:

— И что это сейчас такое было?

Юрий хмыкает и подходит ближе, почти вплотную. Коньки помогают сократить катастрофическую разницу в росте, хотя и так сравняться не получается, у него на уровне глаз — губы Виктора, изогнутый в неискреннюю улыбку рот. Но этого достаточно, чтобы чувствовать себя ещё уверенней.

— О, ты решил обратить на меня внимание? — Юрий упирается руками в ограждение по обе стороны от Виктора, заставляя его едва заметно отшатнуться.

С того момента, как Виктор сбежал в Японию, ничего не сказав, он делает вид, что они друг другу чужие. К забытым обещания прибавляются провалы в памяти посерьезней.

— Давай не сейчас. — Виктор щурит глаза и это при том, что улыбка с его лица не сходит. А потом накрывает руку Юрия своей ладонью, поглаживает поверх перчатки и кивает куда-то в сторону, где боковое зрение улавливает движение посторонних людей.

Несмотря на желание плюнуть Виктору под ноги, Юрий только прищелкивает языком — хорошим мальчиком его не назовёшь, но границы он знает: огрызаться можно, материться при старших нельзя, свалить из страны без ведома тренера можно, без ведома родителей — нельзя, бить неудачников по почкам можно, плевать под ноги своему кумиру нельзя. Очень простые правила, если их придерживаться, можно почти ни в чём себе не отказывать и не огребать. Поэтому он молча отдергивает руку, разворачивается и уходит.


До дома Юрий добирается затемно, потому что по дороге несколько раз успевает заблудиться, свернуть не туда, засмотревшись по сторонам. Остальные вернулись раньше — обувь аккуратно расставлена на полочках в прихожей. Свою он стягивает, наступая на пятки, вешает куртку. Когда проходит через гостиную, с облегчением обнаруживает, что там пусто, и поднимается наверх, не в свою кладовку, а сразу в комнату Виктора. Раздвижные двери легко поддаются; с тихим шорохом съезжают по рейкам обратно, уже за спиной Юрия, после того, как он шагает за порог. Полоска света из коридора сужается, пока не исчезает вовсе, оставляя место желтизне уличного фонаря и прозрачному свечению от планшета. Виктор так и застывает, сидя на футоне, и в темноте отчетливей всего выделяется его бледное лицо и рука, не донесённая до экрана.

— Зашёл пожелать мне спокойной ночи? — удивляется он.

Глаза привыкают быстро, позволяя различить его позу (прямая спина, подобранные по-турецки ноги) и одежду (какое-то пижамное кимоно со штанами). Юрий шагает вперёд, под ступнёй прогибается мягкий футон. Опустившись на колени, он спрашивает, стараясь звучать тихо и по-взрослому серьёзно:

— Почему ты себя так ведёшь?

Виктор откладывает планшет, отклоняется, опираясь на руки позади себя, будто снова пытается увеличить дистанцию между ними.

— Не понимаю, ты о чём… — Он замолкает на полуслове, обрывая нарочито легкомысленный тон до того, как это сделает Юрий.

У того подрагивают пальцы от желания сгрести ворот и хорошенько тряхнуть, но рядом с Виктором он всегда думает дважды. В конце концов выбирает компромисс между грубостью и полным бездействием: кладёт ладонь на затылок и ведёт вниз по шее. Он сам едва ли что-то чувствует, потому что перчаток так и не снял, зато Виктор вздёргивает подбородок и судорожно вздыхает.

— Прекрати делать вид, что я тебе никто, — требует Юрий, всё ещё не повышая голос, чтобы не слышали за пределами комнаты, но уже не скрывая недовольных нот.

Когда Виктор позволяет, Юрий смелеет. А когда Виктор против…

Виктор перехватывает запястье холодными цепкими пальцами, дёргает на себя, прошивая взглядом насквозь.

— Я не одобряю, что ты всё бросил и приехал сюда. Это ребячество.

Он может быть строгим.

Юрий задыхается от возмущения, теряется, не чувствует больше равновесия.

— И всё? — спрашивает он.

— И всё, — так просто пожимает плечами Виктор.

Едва он отпускает крепкую хватку, как Юрий всё-таки сминает ворот кимоно и с силой заваливает его на спину, падая следом. Неодобрение — глупость какая. Пусть выражает его как-то иначе, если ему не плевать.

— Я всё равно без тебя не уеду. Так что в этом нет смысла. Завязывай.

Для ответа он не оставляет места, прижимается к губам, облизывает их, нежные, мягкие, в отличие от слов, которые эти губы порой произносят. Виктор держит их плотно сомкнутыми, дразнится, а потом прикусывает кончик языка и полностью отбирает инициативу. Его руки шарят по пояснице, сбивая ткань кофты кверху, как всегда, холодные до ужаса, до мурашек, до дрожи. Юрий выгибается, упираясь в пол коленями и локтями, пытаясь уйти от прикосновения и в то же время сильнее прижаться к горячему телу под ним.

— Ты настырный, — шепчет Виктор куда-то в шею. — Это хорошее качество.

Он ведёт пальцами вдоль позвоночника, оглаживает ямочки на пояснице и выступающие бедренные кости спереди. Это бросалось в глаза сразу — Виктор любит его худощавое телосложение, узкую талию, тонкие руки. Но Юрию плевать, он будет тренироваться, пока мышцы не станут твердыми и объемными, будет тянуться вверх, пока не станет выше — и Виктору придется полюбить его и таким, никуда не денется.

Он отстраняется, чтобы сесть, и с удовольствием отмечает чужой стояк под собой. Так быстро. От одних поцелуев. Они давно уже не оставались наедине — последний раз был у Виктора дома, точно так же на полу, почти полностью в одежде. Отчего-то с ними такое происходило постоянно, хотя Виктор каждый раз пытается сделать всё, как следует. Но он прав: кое-кто здесь очень настырный.

От воспоминаний терпения остаётся ещё меньше.

Юрий двигает бёдрами, будто усаживаясь удобней, на самом деле — нарочно притираясь к паху. Оттягивает края кимоно, распутывает дурацкий пояс (Виктор не помогает, только отвлекает, прикасаясь то к предплечьям, то к коленям, невесомо, но ощутимо). Он выводит узоры на животе, западающем на глубоких вдохах, и грудной клетке. Кожа перчаток тоже далеко не такая тёплая, какой могла бы быть его собственная, и на ощупь грубая. Хорошая месть. Виктор под ним ёрзает, вздрагивает, когда раскрытые ладони проходятся по соскам. Надолго его не хватает: он цепляется за край перчатки, не давая больше ничего сделать, и проталкивает под него средний и указательный палец, всего лишь на одну фалангу.

— Тесно, — усмехается он.

Он отпускает, на несколько коротких секунд, в темноте сложно уследить, что происходит, но скоро его рука возвращается, стискивает запястье, так, что сухожилия перекатываются болезненно и ощутимо, если попытаться освободиться, и пальцы снова толкаются под перчатку — теперь уже влажные от слюны. Внутрь они проходят с таким же трудом, но смысл, должно быть, совсем не в этом. Подушечки вжимаются в ладонь, скользят ещё выше, и Юрий невольно наклоняет кисть под таким углом, чтобы было удобней. Все чувства сосредотачиваются в одном единственном месте, и в темноте кажется, не существует больше ничего.

— Не снимай, — просит Юрий, прикрыв глаза. — Пусть останутся.

Задними мыслями он осознаёт, что двигает бёдрами, медленно, тягуче, туда и обратно, отчего внизу живота распаляется жар, который, правда, всё равно не пересилит холодные прикосновения Виктора.

— Тогда тебе ничего нельзя трогать. Они грязные.

— Чистые. — Юрий спорит исключительно из упрямства.

Из упрямства же вырывается и забирается под резинку штанов, накрывает возбужденный член поверх белья, трёт, особо не осторожничая, чтобы успеть, прежде чем Виктор одернет его.

По-прежнему из упрямства вырывается, когда тот опрокидывает его на спину и вжимает в пол своим весом. Назло трогает везде, куда может дотянуться, кусается и бьётся, когда Виктор перехватывает его руки, соединяет предплечья и обвязывает их какой-то тканью — ну конечно, пояс кимоно. Заводит за голову, придавливая к полу.

— Ты ничего не будешь трогать, — повторяет он.

И замирает настороженно. Испугался, что перегнул палку, — понимает Юрий и притихает тоже, чтобы подначить его сомнения, наслаждаясь реакцией, хотя о ней может только догадываться. А как только надоедает, перестаёт шутить: обхватывает ногами, не оставляя шансов отстраниться. Виктор понимает его желания правильно, снова целует, вылизывает нёбо, кусает губы. Шарит ладонями под кофтой и ловко справляется с застежкой на джинсах. Как обычно, в вечной спешке и суете, даже когда вся ночь, весь следующий день — для них, оставляют одежду на месте, только стягивают джинсы с бельём на бёдра. Точнее Виктор стягивает — Юрий помогает тем, что, наконец-то, не пытается мешать, наоборот, сгибает и поднимает колени. Вспоминает не к месту, как стыдно и неловко было в первый раз, хотя он тогда ничем себя не выдал, а сейчас, если стыдно, то самую малость, предвкушение от этого становится только ещё острее.

Что-то грохочет над головой, падает с тумбочки, перекатывается в выдвигаемых ящиках, Виктор чертыхается нетерпеливо.

— Почему так долго? — шипит Юрий и вполсилы пинает его пяткой.

Одной рукой Виктор ловит его за щиколотку, другую подносит к входу, с пальцами уже скользкими от смазки. Всё, что было до, — чепуха, лёгкий флирт. По-настоящему по чувствам, по нервам ударяет только сейчас. Юрий бездумно скребёт по полу, ища, за что ухватиться, но в перчатках нащупывать опору — всё равно что вглядываться в кромешную тьму. Да и глаза тоже, не видят уже ничего, даже неясных контуров, тёмных на тёмном. Долгие, медленные движения испытывают его на прочность.

— Хватит, достаточно, — срывается прежде, чем он успевает сообразить, как сильно это похоже на просьбу.

Просит он редко, почти никогда. Ещё реже Виктор ему потакает. В постели эти правила идут к чёрту.

В одежде становится невыносимо, она липнет к телу, мешается. Джинсы не дают развести ноги шире — а хочется, когда Виктор ложится сверху, опираясь на руки, и входит. Последние ориентиры теряются от контраста того, как бешено бьется сердце и как осторожно он толкается внутрь. Он дает время привыкнуть, расслабиться, а дух всё равно вышибает. Юрий стискивает зубы до боли, всхлипывает, повторяет исступлённо:

— Ещё…

По скуле мажут сухие губы, Виктор горячо выдыхает над самым ухом и тут же облизывает его, а после не отвлекается на ласки, продолжая методично вбиваться. И этого достаточно, больше не нужно ничего. Потому что, когда он вот так раскладывает Юрия на полу, без возможности пошевелиться, это бесит, бесит и возбуждает. Его тяжесть сдавливает грудную клетку, пояс джинсов передавливает бёдра, пряжка впивается в живот, а связанные предплечья ноют, стоит в очередной раз дёрнуть руками. Юрий кончает, запрокинув голову, немо хватая ртом воздух, пока Виктор двигается, будто не замечая, или не замечая в самом деле, в прежнем ритме, отчего по телу продолжает прокатываться жар и дрожь. Жалобный стон слетает сам собою, не специально, потому что слишком, слишком, по чувствительному — так приятно, что больно, невыносимо. Виктор останавливается, наконец, долго, тяжело выдыхает. Толкается ещё пару раз, уже не так жестко, прежде чем совсем выйти.

Он возится где-то вблизи, приводя себя в порядок, и на ощупь развязывает узлы пояса кимоно — ладони покалывает от бросившейся по венам крови.

— Можно? — спрашивает хриплым голосом и стягивает перчатки одну за другой.

Отчего-то Юрий вдруг чувствует себя обнаженным, открытым. Непослушными руками он подтягивает бельё, плевать, что всё перепачкано, и упрямо пытается встать. Тело противится перемене положения, мышцы и кости ломит нещадно. Виктор… где-то рядом.

Они чуть не сталкиваются лбами, Виктор ловит его за плечи, уваливает за собой на мягкий футон. Объятий так и не отпускает.

— Я всё ещё не одобряю, — говорит он куда-то в макушку.

— О, мне уже без разницы. — Юрий фыркает, устраиваясь удобней.

Половина вопросов уже разрешилась. С остальными он разберется тоже.

@темы: Yuri!!! on Ice, fanfiction, почеркушки, примечания автора

URL
Комментарии
2016-10-20 в 13:19 

alterseishi
О дададад *-* Я всем сердцем за Плисецкого <3 Так что Плисецкому всё, а поросеночек пускай продолжает фапать на плакаты с Виктором. >:-[
Прекрасный пвп, спасибо за него :heart:

2016-10-20 в 13:31 

Anri Kohaku
today we fight
alterseishi, ага, предварительно записала этих двоих в ОТП. Юри хороший, но как-то не горит)
Спасибо, рада, что понравилось)

URL
   

__А-4__

главная