20:42 

"На игле", драбблы и мини, бокуака, куроцуки и прочие сочетания

Anri Kohaku
today we fight
АУ, в которой Бокуто держит бар, Куроо - мастер тату и пирсинга, а Акааши с Цукишимой просто красивые.
Можно полностью читать на фикбуке, без авторских интермедий о том, как я до такой жизни докатилась: ficbook.net/readfic/4891587

В этом посте будет много неприличных слов, но по-другому комментарий к нижеприведенному драбблу не оставишь, и в общем-то после этого драббла ещё более стыдно мне стать не может. Самое время кому-нибудь взглянуть осуждающе и сказать, что я нифига не леди.

Тот самый случай, когда нахуя. От персонажей только имена да внешность, и та - присыпанная кинками и авторскими заебами. Но что собственно ещё могло остаться в ау и пвп. А теперь посмотрите направо сюда (по клику открывается в новой вкладке):


Вот кто виноват. Началось все с этого арта от Крист, нарисованного мне в подарок, и ее вопроса в процессе: "Добавить Акааши сережку?". Я покусала губу, робко сказала "ага", а через пять минут добавила: "Дайте две. И в хрящ. И ещё здесь не видно, но под ключицами четыре микродермала. И пирсинг в сосках и на члене, сплит, прокол уздечки языка и язычка нёба чтобы глубокий минет было делать охуенно". Как в этой всей лаже появился Куроо, помню уже смутно. Итог: четыре утра, мы хотим встать пораньше ПОРАНЬШЕ АГА Крист сидит над своей дизайнерской работой, а я шлю ей порно и нервно смеюсь, когда она поднимает на меня взгляд, потому что сука стыдно но поздно.

NC-17, PWP, ER
Бокуака. Иногда они приглашают Куроо. Например сегодня. Легкие намеки на бдсм и смену ролей.
Количество слов как бы намекает
666 слов

В полутьме, исполосанной тусклыми лампами, глаза Куроо блестят ясно и ярко; глядя в них уже долго, Акааши слепнет, теряет последние ориентиры, опоры. Блестит слюна, когда Куроо облизывается, блестит пот на его плечах. Акааши дергается в попытке то ли сократить расстояние между ними, то ли избавиться от ноющего напряжения в уставших бёдрах, однако всё, чего он в конце концов добивается, – чтобы колени разъехались шире, и Бокуто вовсе не помогает: подталкивает их своими, раздвигая так, что мышцы болезненно тянет. Сидя верхом на Бокуто, спиною к нему, Акааши теряет всякую способность к маневрированию, особенно когда его руки сведены назад и удерживаются крепкой хваткой.

Куроо смотрит снизу вверх, опустившись на пол перед диваном, – снизу, а все равно надменно, с ухмылкой, с дразнящими замечаниями на языке. Даже чересчур. Отрывается по полной.

Акааши качает головой, протестуя, потому что его на такое не купишь.

– Двигайся, – говорит он не своим хриплым голосом и снова пытается приподняться, но Бокуто держит над локтями неумолимо, и его член остаётся все так же глубоко.

– Сегодня не ты командуешь. – Куроо весело щурится, а из-за спины доносится одобрительный смешок.

– Будешь просить? – Шепот Бокуто горячо касается уха, обрывая последние нити терпения.

Ощущать хочется больше и ближе, Акааши откидывается назад, поворачивает голову так резко, что ударяется лбом, но в мыслях коротит не от этого. Он слепо мажет поцелуями по шее и щеке, пока не находит губы, изгибается, чтобы не отрываться, чтобы вылизать всё нёбо, – а достал бы, то и глотку. Кусается, втягивает в рот язык Бокуто, водит раздвоенным кончиком своего по дрожащим губам. Через поцелуй он переливает собственные желания, поит ими Бокуто, который так успешно играл в долготерпенье – но игра эта не его.

– Ну давай, – требует Акааши, снова кусает, снова толкается языком. – Будь хорошим.

Он легко высвобождает руку, запускает пальцы во взъерошенные волосы Бокуто, и тот вскидывает бедра, раз, другой, судорожно вздыхая. Акааши командует – сегодня не исключение, всегда, и побеждает обоих, потому что Куроо он теперь тоже чувствует. Тот мстительно скребет ногтями по животу, а потом нагибается, торопливо берет в рот, отпускает, тянет языком по яйцам и ниже, смачивая слюной уже высыхающую дырку и член Бокуто.

Однако Куроо первым все прекращает. Отстраняется сам, дергает на себя Акааши и через его плечо смотрит на Бокуто.

– Эй, следуем плану, – напоминает он.

– Тебе легко говорить, сам-то уже кончил.

– Держи его, – только и отвечает Куроо.

Акааши невольно вздрагивает, когда его возвращают в прежнее положение, а вдоль позвоночника между лопатками припечатывается цепочка поцелуев, заканчиваясь на шее поверх взмокших, липнущих прядей.

– У него все равно стоит, – делится Акааши с Бокуто, едва тот прижимается губами к виску, и чувствует кожей улыбку.

– Значит, отсосешь мне ещё раз, – хмыкает Куроо, оказываясь ближе, чем Акааши ожидал.

Он сглатывает, выдыхает: «О да». Он сделал бы это прямо сейчас, пока Бокуто будет трахать его сзади… Если бы не план.

Жар тел, прижимающихся с обеих сторон, плавит последние крупицы ясного разума. Акааши понимает, что закрыл глаза, только когда упускает, не замечает, как Куроо уходит и возвращается. Тот прихватывает правый сосок пальцами в латексной перчатке, а потом протирает ватой, оставляя прохладный след.

– Мне нужно, чтобы ты был здесь. – Поддевает костяшкой подбородок и целует, коротко и мягко, чтобы обратить на себя внимание.

– Да, здесь, – отвечает Акааши еле слышно.

Он сосредотачивает взгляд, чтобы уцепиться хоть за что-нибудь, на руках Куроо, а ощущения – на руках Бокуто, надежней перехватывающих его за плечи, хотя Акааши не собирается дергаться, он даже не дышит.

С иглой Куроо, как всегда, обращается уверенно, вгоняет четким движением. Как всегда, больно. Акааши вдыхает сквозь стиснутые до ломоты в скулах зубы, всхлипывает, слышит позади себя «Ох бля», будто эхо собственных мыслей.

Когда Куроо меняет иглу на штангу, Акааши не фиксирует, и то, что делает сам, – тоже осознает едва ли. Ему позволяют двигаться, отпускают, помогают, Куроо придерживает, не давая привалиться к себе, чтобы не навредить свежему проколу, а Бокуто впивается пальцами в ягодицы и натягивает, толкаясь навстречу. Где-то в этом болоте из головокружения, кайфа, боли и стонов Акааши накрывает, и он кончает – не помнит, то ли с рукой Куроо на своём члене, то ли так, когда эти двое лижутся друг с другом и кто-то из них все-таки задевает пирсинг.
_________________________________

АПД: В этой аушке планировалось бокуака и иногда втроем с Куроо, а получилось бокуака и куроцукки и иногда вчетвером. фмл. За что.
Метод “вот нормальный арт, а сейчас я дорисую сюда пирсинг” сработал снова. Как по щелчку. Винить во всём Крист.
Мне немного стыдно за то, что я сделала с персонажами. Особенно за первую фразу Цукишимы - это он так шутит, он нитакой на самом деле. Прстт.
В целом смысл обоих кусков сводится к тому, что у Акааши фетиш на татуировки Цукишимы. (которые нафанонить помогла тоже Крист, мой гений))

PG-13
Куроо знакомит Цукишиму с родителями бокуакой. Почти всё прилично. Почти.
895 слов

Ранний вечер – время для бара довольно спокойное. Бокуто только готовится к наплыву гостей, наливает воду со льдом для Акааши и подпевает тихой музыке. С улицы врывается гораздо больше шума, когда открывается входная дверь.

Акааши отставляет стакан, Бокуто перегибается через стойку, будто так быстрее получит ответ, кто это пришёл вместе с Куроо.

Cледом за Куроо заходит высокий парень с нетипичными светлыми волосами, такими же светлыми бровями и лицом, настолько бледным, что кожа сливается с рубашкой, застёгнутой до последней пуговицы. Строгость костюма нарушают закатанные в три четверти рукава. На офисного планктона, решившего ослабить тугие манжеты, он не похож – скорее на модель только что с подиума. Особенно с его длинными ногами. Ну и кое-что ещё выделяет его из массы, например небольшой плаг в ухе. Или то, что он пришёл с Куроо. С Куроо обычные люди не ходят.

Бокуто разглядывает его всё время, пока они приближаются к стойке, потом всё же отвлекается на Куроо и протянутый кулак.

– Бокуто. Акааши, привет, – кивает Куроо. – А это Цукки, я вам о нём говорил. Недавно мы сделали Цукки прокол в языке.

Цукки устраивается на табурете, и Куроо обнимает его за талию, улыбаясь так, будто прокол в языке – это вершина мастерства, к этому он готовился всю свою жизнь и вот, полюбуйтесь на шедевр. Шедевр выглядит не слишком довольным.

– А ты спишь со всеми своими клиентами? – вздёргивает брови Бокуто.

Акааши скашивает на него тяжёлый взгляд, от которого веселье самую малость убывает. Куроо открывает рот, но Цукки отвечает раньше, и это первая его фраза:

– Нет. Это я сплю со всеми, кто делает мне пирсинг и татуировки. И меня зовут Цукишима.

Акааши прячет ухмылку за стаканом с водой и демонстративно осматривает теперь уже Цукишиму сверху донизу. Бокуто (и Куроо, наверняка, тоже) видит, как его глаза задерживаются на чернильных браслетах вокруг запястий, на колючей геометрической мешанине на тыльной стороне кисти, на контурах, выглядывающих на шее лишь обрывками чего-то целого, и наконец на узорах внизу живота, просвечивающих через тонкую ткань рубашки.

– Жаль что я не татуировщик, – подытоживает Акааши.

Цукки проводит в баре ещё несколько часов, но вскоре Бокуто приходится переключить внимание на гостей, а эти трое бросают его, чтобы умоститься на диване в дальнем углу. Он только и может, что бросать на них изредка взгляды и с досадой стискивать зубы.

В конце концов, он не выдерживает того, что Акааши там разговаривает, а он не слышит о чём – в полумраке и с такого расстояния даже по губам не прочитает (будто смог бы в других условиях). Уверен только, что о чём-то страшно интересном, потому что Акааши по-другому и не умеет, а Цукки даже развернулся к нему, плечом привалившись к Куроо.

Так что Бокуто быстро нагружает поднос и направляется к ним.

– Чай для Акааши, – обьявляет он, опуская чашку на столик. – И два кофе.

– Комплимент от бармена? – Цукки приподнимает светлую бровь, стёкла очков бликуют огнями низковисящих ламп.

Бокуто подмигивает.

– О чём болтаете? – Он заставляет Акааши сдвинуться, толкая его бедром, и садится рядом.

Тот кладёт руку ему на затылок, гладит, говорит «Спасибо», и у Бокуто по всей спине бегут мурашки.

Цукки в лице не меняется, но следит за ними уж больно очевидно. Бокуто мимолётно задаётся вопросом, как много Куроо успел ему рассказать.

С тех пор Цукки заходит время от времени, иногда без Куроо, иногда и без Акааши – тогда он сидит на табурете у бара, закинув ногу на ногу, отпускает колкости о таланте Бокуто общаться с гостями (хотя без шуток, у него талант!) и давит в пепельнице скуренные на треть сигареты.

Впервые он остаётся после закрытия, впервые на памяти Бокуто в кофте без высокого горла (без шарфа, без галстука; ничего, что напоминало бы броню, призванную защитить уязвимое место). Сидит в кресле напротив, пытается выглядеть расслаблено, не курит, только вдыхает облака дыма, которые выпускает Куроо.

Этот курит до фильтра, так, что чуть не обжигается, а потом берёт новую сигарету и вертит её между длинными пальцами. Свободной рукой перебирает по колену Цукки.

Закончив возиться с пластинками, под шершавое звучание Star-crossed lovers Эллингтона к ним возвращается Акааши и садится на подлокотник кресла Цукки. Тот вздрагивает, когда к шее прикасаются подушечки пальцев – едва заметно, но Бокуто не пропускает, потому что отголосок этой дрожи чувствует в себе самом. Акааши обводит контуры татуировки, точки, соединённые тонкими линиями в трапецию, несколько так же тонко выведенных перьев.

– Любишь геометрические формы? – спрашивает он. Сам себя перебивает: – Нет. Конечно, это созвездие. Ворон.

Цукки делает забавные удивлённые глаза, потом хмыкает и склоняет голову, подставляясь.

– Ты первый, кто узнал его.

– Можно? – Голос Акааши становится совсем тихим, Бокуто ощущает его каким-то шестым чувством, а не слухом, понимает из общей картины.

Понимает, что вопрос и к нему тоже, ко всем здесь. Акааши замирает, склонившись к самой шее, но так её и не тронув, и Бокуто медленно кивает. Куроо даёт согласие тем, что откидывается на спинку и прикуривает. Цукки отвечает севшим голосом:

– Да.

Сперва Акааши трогает одними губами. Приоткрыв, ведёт ими по напряжённым жилам, прижимается за ухом. Потом пробует раздвоенным кончиком языка, и у Цукки грудная клетка вздымается от тяжёлого вдоха. Рука Акааши, лежавшая на ключицах, осторожно смещается выше, не сжимает, а только накрывает шею; под пальцами ходит кадык, когда Цукки сглатывает.

Акааши вылизывает татуировку так тщательно, что она уже блестит в тусклом свете от слюны, влажный язык то мелькает, то прячется за зубами, а Бокуто смотрит неотрывно, и у самого шея, и лицо, и всё тело горят.

Воздух переполнен шумом закончившейся пластинки, густым дымом и напряжением.

Цукки издаёт первый сдавленный звук, ещё не стон, тихий и короткий, словно бы даже случайный, и рука Акааши на его шее сжимается крепче.
_________________________________

NC-17, PWP, ER
Куроцуки и Акааши.
1137 слов

Цукишиму они раздевают в четыре руки: едва переступив порог спальни на втором этаже бара, Куроо вцепляется в его рубашку, чертыхается на мелкие пуговицы и непослушные руки, а Акааши прижимается сзади и тянется к ремню, целуя открывшуюся шею, как только слабеет тугой воротник.

Цукишима мечется между двумя, будто не может выбрать. То подаётся навстречу Куроо, сжимая волосы на затылке в горсти, то мажет по губам Акааши, кусается и отворачивается слишком скоро, заставляя судорожно хватать воздух.

Он дёргает кофту Куроо вверх, а Акааши спускает рубашку с его плеч, тут же приникает к выступающим позвонкам, целует каждый, между лопатками прихватывает кожу зубами и слегка тянет. Цукишима не издаёт ни звука, и за это ему следует отдать должное.

Пряжка со звоном ударяется о пол, Цукишима переступает через брюки, чтобы избавиться от них, и Акааши отстраняется, пытаясь не мешать. Только теперь он видит то, чего не заметил раньше, и у него перехватывает дыхание, как и от любой новой татуировки, которую он находит на теле Цукишимы. Вдоль позвоночника выбиты нарастающие фазы луны, сверху вниз, от тонкого полумесяца, поверх которого отпечатались следы его зубов, до полного круга на пояснице. Серые, полупрозрачные, на гладкой молочной коже, как на утреннем небе. Последняя – как раз между соблазнительными ямками.

Акааши вскидывается, когда Куроо щёлкает пальцами прямо у него перед носом.

– Заценил? – спрашивает он, вздёрнув уголок рта.

– Это же не твоя работа, нечего так гордиться. – Цукишима похлопывает его по плечу и уходит в сторону, оставляя между ним с Акааши невыносимую пустоту, холодную до мурашек.

Они едва обмениваются взглядами, как Куроо шагает вперёд, обнимает Акааши тесно, удушливо, и целует торопливо и жадно, как до этого Цукишиму.

Не отпуская, он низко смеётся над самым ухом:

– Мои татуировки тебя так не заводят, в чём дело?

Акааши не отвечает. Молчит о том, что с Цукишимой это по-особенному, и что Куроо он любит за другое. Он цепляет его за пояс джинсов и тянет за собой к дивану, где уже полулежит, откинувшись на спинку, Цукишима. Белая ткань трусов заметно натянулась, и Акааши невольно сглатывает. Он ждёт осторонь, пока Куроо опускается рядом с Цукишимой и заваливает его, непривычно податливого, устраиваясь между коленей. Мягко изогнувшись, он накрывает его тело своим, притирается, опираясь на локти, отчего на плечах очерчиваются точёные мышцы.

Они вдвоём выглядят как противоположности, неотделимые друг от друга: тёмное и светлое, крепкий кофе и сливки. Бледные руки ведут по загорелой спине, с силой прощупывают рёбра, вжимаются в кожу, будто хотят проникнуть внутрь, и оставляют за собой такие же белые полосы, которые стремительно растворяются.

Акааши, наконец, подталкивает себя с места, чтобы сесть у изголовья – у минималистичного дивана никаких подлокотников, подступиться к нему удобно с любой стороны. Он зачёсывает чёлку Цукишимы наверх, снимает и откладывает очки. Тот моргает, зрачки расфокусированно замирают, расплываясь в медовых радужках. Куроо, должно быть, видит и чувствует то же, что и Акааши (и в этом тоже есть что-то возбуждающее), потому что наклоняется и целует одно и другое веко, закрывшихся глаз.

Куроо садится на пятки, оглаживает торс Цукишимы от шеи до самых бёдер, и Акааши прослеживает его движения собственными руками. От соприкосновения с вбитыми под кожу чернилами фантомно покалывает кончики пальцев. Он втягивает воздух носом, стараясь не выдать своего нетерпения. Цукишима цепляется за футболку, комкает ткань на его боках, и это – как отчётливый знак, что можно ни в чём себе не отказывать.

Наклонившись вперёд, Акааши начинает от кончика хвоста, свернувшегося на левой стороне грудной клетки. Языком он чувствует рельефы рёбер, догадывается о бешеном биении сердца под ними. Рисунок тянется поперёк живота, низко так, что часть прячется под резинкой трусов: созвездие дракона и чешуйчатое тело, вьющееся поверх, схематичное, такое же тонкое, лёгкое, как перья ворона на шее. Чтобы не пропустить ни сантиметра, Акааши приходится встать на колени. Он втягивает кожу над бедренной косточкой, приникает к твёрдым, напряжённым мышцам, вылизывает, пока язык не пересыхает и не начинает саднить – и даже тогда не останавливается.

Он не видел, что делал Куроо всё это время, но наверное, избавлял Цукишиму от оставшейся одежды, потому что теперь на нём нет ничего. Рисунок заканчивается над коленом, смотрящей вниз мордой дракона, и Акааши собирается дойти до конца, только задерживается в том особенно нежном месте, где начинается бедро и тонкие складки сбегают к паху. Под линиями татуировки сплетаются зеленоватые вены, Акааши прихватывает зубами одну, проступающую на поверхности, и Цукишима под ним вздрагивает, хватается за задние карманы джинсов Акааши, дышит часто, загнанно, и всё же остаётся тихим, ужасно тихим.

Щеку задевают костяшки пальцев Куроо, когда тот проводит кулаком по члену Цукишимы, но Акааши не отвлекается, двигается дальше. Он поднимает голову и в конце концов целует клыкастую пасть дракона, прижимается губами и застывает так, прислушиваясь к горячему клокотанию у себя в груди.

Из оцепенения его выводит Куроо, тем, что ласково бодает лбом в висок, зарывается носом в пряди над ухом, говорит:

– Ты сожрёшь его сейчас.

– Твою добычу не трону, – отвечает Акааши, прежде чем отодвинуться.

Дальше, спустившись на пол, он принимается за шею, оставляет на монохромном фоне яркие отметины, от едва алеющего до налитого кровью бордового. Цукишима теряет самообладание по крупицам, дрожит, мечется, но скорее не из-за того, что делает Акааши, этого он сейчас может и не заметить – а оттого, как растягивает его Куроо, методично трахает уже тремя пальцами, с влажными звуками от большого количества смазки. Он отлично умеет находить нужные точки, запоминать предпочтения и использовать их или специально переходить за чёрту. Куроо поворачивает запястье так, что Цукишима вновь изгибается, живот западает под рёбра, тело расчерчивается сухожилиями и острыми костями.

– Хватит с тебя?

– Хватит, – выдыхает Акааши вместо Цукишимы, пока тот молча кусает губы.

Куроо входит, придерживая за бёдра, и Цукишима оказывается практически обездвижен, потому что в то же время Акааши вдавливает его предплечья в диван. Цукишима впивается в его руки ответной хваткой – в какой-то момент до боли. Удерживать его становится всё сложнее с тем, как Куроо вбивается, размашисто, глубоко, подводит к точке кипения Цукишиму, который и так был у грани. Его жар, возбуждение обоих, как электрический заряд, перетекают прямо в Акааши. Голова кружится от тёрпкого запаха пота, от звуков – шлепков и стонов, от вида тяжело лежащего на животе члена и раскрасневшихся пятен, вспыхнувших на чужих щеках, шее, груди, и от сухих, приоткрытых губ Куроо, которые хочется попробовать на вкус, чтобы убедиться, они всё такие же – как вода в жажду.

А ещё нестерпимо хочется прикоснуться к себе, но Акааши не в силах нарушить их связь, он только крепче обхватывает скользкие запястья поверх чёрных колец татуировок, чувствуя, как взаправду, что они выжигают свои отпечатки у него на ладонях. Он целует Цукишиму в висок и роняет голову, жмурится, задыхаясь. Думает, что пока Бокуто не вернётся (ещё, наверное, полчаса, целых полчаса!), он ничего больше не получит, кроме чужих стонов, чужой дрожи, чужого оргазма, задевающего мощным эхом. Он решил так сам и, по правде, упивается бесконечной неудовлетворённостью. Не тлеет – горит. И прямо сейчас ему хватает: стонов, дрожи, оргазма – чужих.

Он так и сидит, лицом ткнувшись в шершавую обивку, пока Цукишима гладит его по волосам и вылизывает ухо, а Куроо травит воздух сигаретным дымом. Силы пошевелиться появляются, только когда с лестницы доносятся знакомые шаги.
_________________________________

АПД2: Снова здравствуйте. На дне гугл-доков нашла файл с загадочным названием "Пока Акааши нет дома" и, хоть убейте, не могла вспомнить, что там. Оказалось вот это, опубликованное когда-то ссылкой в твиттере с надеждой дописать до нестыдных размеров, но что-то - мвех. и так хорошо.

PG-13
Когда Акааши нет дома, Куроо, Бокуто и Цукишима достают текилу.
393 слова

Если уж напиваться до полного замыкания и потери здравого смысла, то Цукишима предпочитает шумные клубы с музыкой, долбящей в затылок и вышибающей пол из-под ног. Сейчас на фоне играет в печёнках засевший Колтрейн, хотя шум и помехи на старой пластинке выносят остатки мозга не хуже дабстепа.

Цукишима ещё даже не пьян — всё в перспективе.

Он сглатывает, лишь сильнее царапая пересохшее горло. Рядом с Бокуто жажда — привычное чувство. Тот огнём выжигает до самого дна: одним только взглядом, видом, своими руками, которыми водит по спине и плечам, сдавливает бока под рёбрами — будто ему хочется поскорее выдернуть рубашку Цукишимы из-под пояса брюк, но из последних сил он держится. У самого рубашки в помине не было и джинсы с расстёгнутой пуговицей. Цукишима вполне сознательно ведёт бедрами, сидя на нём верхом, притирается, делает вид, что устраивается удобнее, — хотя удобнее здесь может быть только без одежды и с членом Бокуто внутри. Куроо за спиной Цукишимы наклоняется, прижимается губами поверх созвездия ворона на шее, мажет языком по коже и тугому воротнику. Он тоже гладит, продавливает большим пальцем татуировку на лопатке, а иногда сталкивается с руками Бокуто и — Цукишима чувствует — не отпускает их сразу. Дыхание — тёплое, щекотное — оседает за ухом.

Цукишима оборачивается, чтобы урвать себе короткий торопливый поцелуй, а после подаётся вперёд к Бокуто. У него над ключицей — бьющийся пульс, напряженно натянутое сухожилие и дорожка соли. Цукишима сперва касается шеи, будто передаёт ощущения, которые оставил ему Куроо, только потом слизывает соль и зависает так на секунды дольше, чем нужно бы. Но плевать на ритуалы и то, что губы печёт нещадно, от горячего, твёрдого тела под ним отрываться не хочется. Он отстраняется, когда Куроо легонько тянет за пряди на затылке. Садится ровно,запрокидывает голову и открывает рот. Пока Куроо льёт текилу по своей ладони прямо ему на язык, они смотрят друг другу глаза в глаза. У Куроо довольный прищур и переменчивые блики, извечное — не то угроза, не то обещание. Цукишима не успевает глотать, текила стекает по подбородку, впитывается в рубашку, которая тут же липнет к коже — и чёрт с ней. Бокуто, всегда ждущий, но никогда не ждущий дольше, чем нужно, расстёгивает пуговицы, а Куроо отставляет бутылку.

— Вам повторить, молодой человек? — спрашивает он с усмешкой.

Цукишима вместо ответа привстаёт и ловит его пальцы, втягивает в рот до самых костяшек, отпустив, прикусывает подушечки и слизывает остатки горечи с ладони.

— Теперь — можно и повторить. — Он зеркалит усмешку, а Куроо стонет, то ли блаженно, то ли страдальчески.
_________________________________

АПД3: Сегодня особенный день!
С днем рождения, Бокуто! Я дарю тебе Акааши, который разложит тебя на столе, что может быть лучше? Не благодари!

Акааши/Бокуто, упоминаются Цукишима/Бокуто
NC-17, PWP, ER, дом/саб в легкой форме
1737 слов

Последние гости ушли совсем недавно, стены будто хранят ещё эхо музыки и чужих голосов, а воздух пропитан стойким запахом сигарет. Включёнными остались только лампы над стойкой, их мягкий свет отражается в полированной поверхности, которую Бокуто как раз натирает. Акааши следит за его рукой сонным взглядом; сам он всего несколько минут назад выбрался из постели, натянул одежду, какая была под рукой, и спустился со второго этажа.

— Сделай мне виски со льдом, — просит он, и Бокуто, как раз закончив, бросает тряпку куда-то вниз, чтобы достать стакан.

— Что за повод?

Акааши отмахивается и соскакивает со стула. Спортивные штаны висят низко на бёдрах, путаются под босой ступнёй; он чувствует кожей, насколько грязный и пыльный пол, но ему по-прежнему так удобнее. Подойдя к двери, опускает жалюзи и защёлкивает замок, а обернувшись, видит, что Бокуто наблюдает за ним с ухмылкой.

— Спасибо за помощь, — тянет тот нараспев. — Твой виски.

Акааши возвращается, но заходит теперь за стойку с другой стороны, туда, где Бокуто. Притирается к нему всем телом, целует, сгребая одной рукой волосы на затылке, а другую запуская за пояс брюк.

— Акааши? — неуверенно спрашивает Бокуто.

— Можешь говорить. Руки свободны. — Он быстро даёт указания, толкая Бокуто назад, скорее давая ему знак сдвинуться, чем правда способный пересилить.

Они в разных весовых категориях, но Акааши справляется словами, тоном, и Бокуто отступает, пока не упирается в приставленный к барной стойке стол. Он в два счета стаскивает с Акааши футболку, пользуясь тем, что не приходится возиться с пуговицами, а выигранное время тратит на то, чтобы дразнить, перекатывая большими пальцами затвердевшие соски и тянуть за кольца пирсинга в них.

— Ложись, — шепчет Акааши, справившись с его рубашкой.

Он надавливает раскрытой ладонью на грудь, и Бокуто мгновенно оставляет его, садится на край столешницы и отклоняется назад. Когда он такой послушный, выполняет услышанное без комментариев и попыток переиначить, у Акааши под кожей бегут мурашки.

— Хороший мальчик, — искренне хвалит он. — Мне нравится, когда ты так себя ведёшь.

Он запускает руку в волосы, треплет Бокуто по макушке и ведёт ниже, очерчивая скулу и линию челюсти. Тот ластится, льнёт к ладони, отзывчивый, и нежный, и жаждущий большего. Акааши мечтает хоть раз довести Бокуто до состояния, когда тот попросит остановиться, но раз из раза счёт не в его пользу.

Акааши целует его медленно и мокро, сжимая сплитом нижнюю губу, кусая, не беспокоясь, что размазывает слюну по подбородку. Бокуто стонет ему в рот и обхватывает бока коленями. Он подталкивает пятками к себе, и Акааши двигается, будто уже трахает его — притирается через ткань, сухо и грубо, так по кайфу, что в самом деле можно спустить. Руками он вслепую пересчитывает ребра, мнёт плечи, мышцы на которых кажутся камнем. Наконец оторвавшись, он глядит на Бокуто — не разомлевшего, наоборот, взбудораженного, только тронь и рассыплется искрами.

— Снимай. — Акааши хлопает его ладонью по бедру, и Бокуто тут же стаскивает уже расстёгнутые штаны вместе с бельём до коленей. Дальше ему помогает Акааши, сбрасывая одежду и обувь на пол.

Бокуто лежит перед ним с широко развёденными ногами, упираясь пятками в край столешницы, как готовое блюдо, и у Акааши скулы сводит — так хочется впиться в него зубами.

— Будешь только смотреть? — окликает Бокуто, провоцируя ведёт рукой по грудной клетке.

— Буду пробовать, — отвечает Акааши.

Он тянется в сторону за оставленным виски. Подтаявший лёд звонко стучит о стенки, по граням бегут янтарные блики, ползут до кромки и перетекают на живот Бокуто из наклонённого стакана. Лёд съезжает в самом конце, пара кубиков сразу же соскальзывают по боку на стол, один остаётся в ямке пупка. Акааши наклоняется и подталкивает его языком вверх по рельефам тела, прихватывает зубами до треска откалывающихся льдинок и трёт сосок. Бокуто давится вдохами, вздрагивает, реагируя на каждое касание, весь выгибается, когда кусочек льда сползает к ключице, а Акааши припадает к тому месту, где только что держал его, горячим ртом.

— О… О бог мой, — тянет Бокуто, запрокинув голову.

Акааши смеётся ему в живот, слизывает горький виски и солёный пот с кожи.

— Можно просто «хозяин».

Бокуто ржёт в голос.

— Всё что угодно, хозяин, лишь бы ты меня разложил.

Прозвищами они обычно не пользуются, роли остаются без названий, переходят из рук в руки, рамки где-то плывут, поддаваясь настроениям, где-то без лишних слов остаются твёрдыми — и в этом их комфорт.

Пусть виски было ничтожно мало, а пол уже уходит из-под ног, в голове становится совсем пьяно. Акааши сползает ниже, прижимаясь к Бокуто щекой, кончиком носа ведёт по всей длине члена, утыкаясь в конце концов в жёсткие волосы в паху и слыша откуда-то сверху скулёж. Тот диапазон звуков, на который способен возбуждённый и недовольный Бокуто, заслуживает отдельного восхищения. Не собираясь задерживаться здесь надолго, Акааши всё же берет в рот, губами сдвигает крайнюю плоть ниже, дразнит языком, чувствуя солоноватый привкус, и пропускает глубже, пока головка не проезжается по пирсингу в язычке нёба, сделанного там исключительно с целью доводить Бокуто. Срабатывает безотказно — тот дёргается, слышно, как царапает ногтями по столешнице и бьётся об неё затылком. Акааши едва успевает улавливать реакции, сосредоточенный на том, чтобы не задохнуться и не дать желудочному соку подступить к горлу.

Он отстраняется, глотая воздух, вытирает стекающую с подбородка слюну о бедро Бокуто и тут же целует, крепко впивается губами, оставляя на коже след. Любуется, как бордовый выцветает до бледно-розового, как заново вспыхивает ярким, когда он царапает поверх ногтём, и ставит ещё один рядом. Он втягивает кожу в рот, кусает, постепенно покрывая внутреннюю сторону бёдер отметинами. Обычно его останавливают, потому что Акааши не замечает, как увлекается, и продолжает-продолжает-продолжает. Невозможно просто сдвинуться дальше, пока вдоволь не насладишься тем, что есть. Его отрывает Бокуто, у которого терпения, в противовес выдержке, куда меньше. Запустив руку в волосы Акааши, он мнёт затылок, слегка тянет и просит:

— Иди ко мне. Сюда.

Дыхание сбивчивое, отчего голос звучит так соблазнительно, что устоять невозможно. Акааши приваливается к нему, целует сразу глубоко. От холода, оставленного льдом, не остаётся и напоминания, тело Бокуто горячее, можно расплавиться лишь прикоснувшись.

Бокуто изворачивается, чтобы широко облизать шею.

— Можно я тоже? — спрашивает он. — Оставлю засос.

Акааши пробирает дрожью от одного вопроса. Он кивает, и Бокуто долго не ждёт, присасывается к шее, как обычно, несдержанно, грубо, так, что сразу печёт и никаких сомнений, что будет серьёзный синяк. Он держит при этом за плечи, сколько ни дёргайся — останешься в его хватке, и это должно доставлять дискомфорт, но Акааши стонет, напрочь забывшись.

— Обожаю тебя, Акааши, — шепчет Бокуто на ухо. — И всё, что ты со мной делаешь.

Акааши отстраняется, опираясь на вытянутые руки, и пытается отдышаться, потому что они ещё далеки от того, чтобы заканчивать. А Бокуто не затыкается. Смотрит плывущим взглядом, говорит:

— Какой же ты красивый, охренеть. Как супер-модель. Или ангел.

Акааши думает: «Вот пришибленный» и надеется, что его лицо не краснеет ещё сильнее, хотя сейчас всё можно списать на возбуждение. У самого Бокуто залило и щёки, и шею, и жилка на виске проступает отчётливо, особенно когда Акааши опускает одну руку, оглаживает ею лежащий на животе член и ниже, между ягодиц. Он поглаживает вход, на пробу пытается протолкнуть один палец, не ожидая, что получится насухо, — но получается. И там ничерта не сухо. Он добавляет сразу второй, ощупывает влажные, податливые стенки. Приходится сперва сделать несколько вдохов, чтобы голос не дрожал, только потом удаётся произнести:

— Блядь. С кем ты уже сегодня трахался? — И он сам не знает, первое слово — это междометие или обращение. Но Бокуто не цепляет в любом случае. Он скалится до безобразия довольно.

— С Цукки. Был у него в студии, смотрел фотографии, а потом оказался на том диванчике, ну ты знаешь, в углу.

Акааши знает. И потому представляет. Только уточняет для верности:

— На коленях? — и добавляет третий палец, вырывая у Бокуто хриплое «да».

Внутри всё ещё влажное от смазки, всего несколько часов назад Бокуто был в студии Цукишимы, стоял коленями на белом диване, держась руками за спинку, широко расставив ноги, изгибая поясницу, пока Цукишима короткими быстрыми толчками вбивался в него. Прикрыв глаза, Акааши видит так чётко: пальцы Цукишимы сминают бёдра Бокуто, кожа под ними белеет, штаны болтаются у колен, а рубашка липнет к телу от пота.

— Полегче, — шипит Бокуто, и Акааши с удивлением смотрит на свою руку, загнанную внутрь на четыре пальца по самые костяшки. Он мотает головой, прогоняя морок.

— Цукишима с тобой будет полегче.

Ревность, которая прокатывается внутри, — не удушливая, не от бессилия. Она горячая и азартная. Акааши облизывается, будто может почувствовать её привкус на своих губах, и сгибает пальцы, прижимая простату.

У Бокуто грудная клетка ходуном ходит от тяжёлого дыхания, он закрывает лицо локтём, что-то бессвязно бормочет — не затыкается никогда. А раз так, то пусть говорит больше.

— Тебе было с ним хорошо? — Акааши двигает пальцами медленно, большим перекатывает мошонку. — Хорошо он тебя отодрал, м?

Скулёж говорит красноречиво, но за ответ не считается, поэтому Акааши убирает руку. После долго ждать не приходится.

— На высшем уровне. Так долго… Я думал, кончу второй раз.

— И тебе мало. — Пальцы снова внутри, снова надавливают на места, которые, должно быть, ещё более чувствительные, чем обычно.

Акааши не осторожничает, но внимательно следит за реакцией, чтобы не перегнуть. Бокуто приоткрывает веки, тянет улыбку и выдаёт:

— Всегда мало, если это не ты.

Акааши покупается, хотя знает, что это ложь, — Бокуто всегда мало, даже с ним. Он убирает руку и, сдвинув штаны вниз, вытирает оставшуюся смазку о свой член. Получается всё равно слишком сухо, но Бокуто хорошо подготовлен, должно получиться. Акааши подтаскивает его к краю стола, заставляя выше поднять колени, и прижимается к входу. Ощущения на грани неприятных, головка с трудом протискивается внутрь, дальше идёт совсем туго.

— Ну же, расслабься. — Акааши гладит по бедру одной рукой, на вторую опирается, наклонившись. — Бокуто, хороший мой.

Бокуто тяжело сглатывает, выдыхает. Тянет к себе и мажет губами по подбородку. Двигаться становится свободнее, Акааши толкается глубже и не может уже остановиться. Особенно, когда Бокуто хриплым голосом просит продолжать. От него пахнет потом, отчётливо и резко, до безумия возбуждающе, этим запахом хочется пропитаться насквозь, дышать им, слизать с кожи.

«Бокуто лучший», — думает Акааши в миллионный раз с момента их знакомства. А после не думает вовсе.

Бокуто кончает, когда Акааши несколько раз проводит кулаком по его члену; сперма пачкает руку и живот, и Акааши рефлекторно тянет пальцы в рот, рассеяно собирает капли языком. Его накрывает следом от спутавшихся в один клубок ощущений: от жара внизу живота, солёного вкуса, искр, бегущих по позвоночнику, когда он ловит на себе пронзительный взгляд Бокуто.

Его сгребают в крепкие объятия, из которых Акааши вяло пытается выбраться, потому что слишком горячо, хотя ладонями он и влезает в холодные лужи от растаявших на столе кубиков льда. Бокуто целует в висок, вызывая желание довольно жмуриться.

— Наверх идём, — бормочет Акааши, в который раз пытаясь освободиться.

— Продолжать? — тихо смеётся Бокуто.

— Отдыхать. Обниматься.

Где-то уже на лестнице Акааши запоздало догоняет, что правильнее было предложить сперва отмыться в душе, а потом уже всё остальное, но молчит об этом. Потому что обниматься с Бокуто кажется куда более привлекательным.
_________________________________
запись создана: 01.07.2016 в 20:35

@темы: приятности, примечания автора, почеркушки, fanfiction, fan-art, Haikyuu!!

URL
Комментарии
2016-07-01 в 22:56 

Puhospinka
С капитаном Зараки время летит незаметно
ыыыыы :crazylove:

2016-07-01 в 23:22 

Anri Kohaku
today we fight
Puhospinka, сидела здесь на дне и в тайне надеялась найти единомышленников, готовых подрочить на эти кинки, так что рада видеть Х)

URL
2016-07-02 в 00:29 

Riisa
hit the jackpot, baby
что-то как-то... а можно еще :shame::shame::shame:

2016-07-02 в 00:44 

Anri Kohaku
today we fight
Riisa, не говори мне такого, потому что мне все еще стыдно, меня ждут приличные тексты... но я тоже, черт возьми, хочу еще :lol:

URL
2016-07-02 в 00:50 

Riisa
hit the jackpot, baby
Anri Kohaku, у всех есть свои маленькие слабости))) (а приличные тексты подождут, здесь же подождали хд)

2016-07-02 в 00:59 

Anri Kohaku
today we fight
Riisa, ты сейчас как демон, сидящий у меня на левом плече Х)

URL
2016-07-02 в 01:50 

Riisa
hit the jackpot, baby
Anri Kohaku, главное не плюй через него мухаха, лишь бы работало :smirk:

2016-07-02 в 02:37 

Anri Kohaku
today we fight
Riisa, ох, ну посмотрим. Спасибо, что подбадриваешь, мне в любом случае приятно знать, что это еще кому-то интересно)

URL
2016-07-02 в 02:48 

Riisa
hit the jackpot, baby
Anri Kohaku, да не за что

2016-07-04 в 19:37 

yoaura
keep moving forward
слишком жарко, где мой веер
офигенно :heart:

2016-07-04 в 20:24 

Anri Kohaku
today we fight
yoaura, спасибо, рада слышать :heart:

URL
2016-11-01 в 23:08 

Victory_Day
Анри, это просто невероятно :love::heart::heart::heart:
какие интересные татуировки, какой чуткий и классный Акааши, а Цукишима вообще воспринимается каким-то неземным существом))
...и надо срочно добавить Бокуто, его очень не хватает)

2016-11-01 в 23:14 

Anri Kohaku
today we fight
Victory_Day, аввв, спасибо :squeeze:
С татуировок сама тащусь, это всё Крист, я её трясла "а что у Цукки здесь набито? а здесь?" Х)
Цукишима вообще воспринимается каким-то неземным существом
Я бесстыдно на него подрочила, просто от всей души и на все деньги)
и надо срочно добавить Бокуто, его очень не хватает)
С ним кусочек в процессе, но когда будет не знаю.

URL
2016-11-01 в 23:27 

Victory_Day
Anri Kohaku, С ним кусочек в процессе, но когда будет не знаю.
уииии)) я буду очень ждать) :squeeze:

2016-11-02 в 13:18 

Shadowdancer
Добрая фея с топором
Ох, вау. Это было горячо :heart: :heart: :heart:
И - спасибо за подарок на 1/11 :squeeze:

2016-11-02 в 13:49 

Anri Kohaku
today we fight
Shadowdancer, спасибо :heart: Я думала, ты меня ногами бить будешь за этот стыд.

URL
2016-11-02 в 13:50 

Anri Kohaku
today we fight
уииии)) я буду очень ждать)
Victory_Day, спасибо, я постараюсь :3

URL
2016-11-02 в 15:12 

alterseishi
Ничего себе, как жарко *_*
Это был первый Куроцуки который я прочитала, ПЕРВЫЙ! Никогда не фанатела от этого пейринга, но думаю, Anri Kohaku точно не подведет, надо читать. xD

Было просто ооочень :heart: спасибо :lastkiss:

2016-11-02 в 15:32 

Anri Kohaku
today we fight
alterseishi, это был первый фик по крцк, который я написала! И как приятно идти ко дну не в одиночку :lol: Ыыых, спасибо огромное :heart:

URL
2016-11-02 в 17:41 

Мэйрин
technicolour beat | Ничего ты не знаешь, Джон Сноу
Смотрю, отлично горит и полыхает:-D Залезла в тексты спокойная, а вышла с таким лицом: :crazylove: Неловко говорить, но НЕЛЬЗЯ ТАК ДРОЧИТЬ НА ПЕРСОНАЖЕЙ, а нет, продолжайте:crzfan:

2016-11-02 в 17:46 

.Крист
Лёд там, где три года была вода. (с)
НЕЛЬЗЯ ТАК ДРОЧИТЬ НА ПЕРСОНАЖЕЙ
Мэйрин, СТОЙТЕ СТОЙТЕ
ГДЕ-ТО МЫ УЖЕ СЛЫШАЛИ Э Т И СЛОВА
:lol:

2016-11-02 в 18:10 

Anri Kohaku
today we fight
Мэйрин, не могу, я должна наверстать за все те годы, что не дрочила на Цукки! Я не знаю, что вы там на шв в тексты подмешивали, наркоту какую-то, скажите, когда отпустит, а?!!

URL
2016-11-02 в 18:26 

.Крист
Лёд там, где три года была вода. (с)
Anri Kohaku, со мной - уже никогда, смирись :lol:

2016-11-02 в 19:02 

Мэйрин
technicolour beat | Ничего ты не знаешь, Джон Сноу
.Крист, ГДЕ-ТО МЫ УЖЕ СЛЫШАЛИ Э Т И СЛОВА
потому что они отражают!:-D

Anri Kohaku, скажите, когда отпустит, а?!!
горите, Анри, горите:smirk:

2016-11-02 в 22:06 

Shadowdancer
Добрая фея с топором
.Крист
со мной - уже никогда, смирись :lol:
Рассчитываю на тебя! ))))

2016-11-02 в 22:55 

.Крист
Лёд там, где три года была вода. (с)
Shadowdancer, а ты не отлынивай мне тут! если ты думаешь, что ты ушла на пенсию и мы не будем тебя трясти, шантажировать и смотреть на тебя влажными глазами и кормить с ручек в ответ - ТО
ТЫ
ОШИБАЕШЬСЯ

2016-11-02 в 23:41 

G. Addams
Veni, vidi, facepalm | Оби Дно
ОхохохохОХОХОХО нет, нет у меня чего-то адекватнее х)
читал какоридж, но подрочил тоже на все деньги, спасибо :lol: :heart: Очень понимаю Акааши в последнем кусочке х)

2016-11-03 в 09:56 

Anri Kohaku
today we fight
читал какоридж
G. Addams, да оно и к лучшему Х) Спасибо! :squeeze:

горите, Анри, горите
Мэйрин, да аж потрескиваю :lol:

ТЫ
ОШИБАЕШЬСЯ

*помахала помпонами в сторону Шэд*

URL
2016-11-03 в 10:39 

Shadowdancer
Добрая фея с топором
ты не отлынивай мне тут!
Я в отпуске :dance: море, солнце, пальмы, горы и розадо :crazy:

2016-11-03 в 10:44 

Anri Kohaku
today we fight
Shadowdancer, ну дык сил набирайся и обратно к нам, работать)

URL
2017-08-21 в 07:59 

Victory_Day
буквально в пятницу или в субботу наткнулась на фотки чувака с татуировкой луны и солнца в основании шеи (со спины), и вспомнила твои драбблы. и вдруг - апдейт поста :heart::heart::heart: как всегда - МАЛО!!!
спасибо за них :squeeze:

2017-08-21 в 10:43 

Shadowdancer
Добрая фея с топором
— Теперь — можно и повторить. — Он зеркалит усмешку, а Куроо стонет, то ли блаженно, то ли страдальчески.
*застонала следом за Куроо* :inlove:

2017-08-21 в 21:27 

Anri Kohaku
today we fight
Victory_Day, сколько шмог( но будет еще, я ведь бокуто до сих пор ни разу не разложила тут!

Shadowdancer, :D

URL
2017-08-22 в 05:28 

Kariz_Za
У меня есть я. Мы справимся.
ыыы
кстати говоря, спасибо за весь цикл! он прекрасен :inlove:

2017-08-22 в 06:55 

Anri Kohaku
today we fight
Kariz_Za, спасибо :heart:

URL
2017-09-20 в 21:17 

Victory_Day
аыыыы!!!! :inlove:
я говорила, что обожаю этот цикл? так вот, я просто без ума от него :heart:
и мне безумно понравился Бокуто снизу, которому всегда мало, да, он такой!
спасибо, котичек :squeeze:

2017-09-20 в 21:19 

Anri Kohaku
today we fight
Victory_Day, уруру, спасибище, это так приятно :heart:
ох, да, это бокуто, он такой /влюбленно повздыхала/

URL
2017-09-20 в 21:29 

Silver Quick
Forget safety. Be notorious.
охохо, вот это я понимаю подарок :heart:
ты ж понимаешь, что теперь, как логическое продолжение, сюда просится бокуакакуроцукки полным составом :crazylove:

2017-09-20 в 21:37 

Anri Kohaku
today we fight
Silver Quick, дааа, я не смогу закрыть этот цикл, пока не напишу полноценную сцену с ними всеми (и пока не нагну куроо). Но я пока в душе не представляю, что с этим делать, и периодически ору в себя "Нафига тебе здесь столько людей?!!"

URL
2017-09-20 в 21:48 

Silver Quick
Forget safety. Be notorious.
Но я пока в душе не представляю, что с этим делать, и периодически ору в себя "Нафига тебе здесь столько людей?!!"
авторский челлендж - собери их всех и не запутайся в конечностях :lol:

2017-09-20 в 22:04 

Anri Kohaku
today we fight
Silver Quick, главное чтобы никто пятый не добавился вдруг :lol:

URL
   

__А-4__

главная