20:38 

Тексты с ЗФБ, Haikyuu!!

Anri Kohaku
today we fight
1. У этого текста долгая история. Начался он со сказки про Сугу, который в детстве свалился в колодец, случайно пообещал демону стать его невестой, когда подрастет, и со страху все забыл. Так и жил до 16 лет, ни о чем не беспокоясь, пока к нему не заявился Куроо за своим обещанием. В конце концов, от сказки только колодец и остался. Я написала сначала одну версию с куродаем - но из страха показаться слишком мрачной ударилась в легкий абсурд, черный юмор, рассказ несерьезным языком о серьезном. И эту попытку успешно провалила. Здорово, что рядом был бро, который раскритиковал и посоветовал оставаться собой. Дав тексту вылежаться, а обиде на такую нескладную себя улечься, я переписала все заново. Мне все еще казалось, что оно странное и непонятное. Оттого удивительно было получать положительные отзывы.
Некоторые из читателей отмечали, что работа выглядит как завязка к основной истории. Я так и говорю: самое интересное в этом фике начинается с того момента, на котором он заканчивается. На самом деле есть наброски на продолжение, но меня отвлекли на другую мистику. Пишу и думаю, что они похожи. Если закончить одно, то в другом уже может отпасть необходимость. И пока горит больше там, чем здесь.
Я благодарна бро, семпаю и Рем - всем, кто разговаривал со мной об этой работе и помогал ей сложиться. И конечно, Рену Кусанаги за помощь с вычиткой.

Название: На дне колодца
Автор: Anri Kohaku
Бета: Рен Кусанаги
Размер: мини, 2.515 слов
Пейринг/Персонажи: Куроо Тецуро|Савамура Дайчи
Категория: джен
Жанр: AU, мистика
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Мрачная сказка со счастливым концом.

Сознание ускользало, почти осязаемое, отслаивалось от тела и становилось все тоньше. Дайчи прижимал ладонью рану в боку — холодное на горячем, — но сил остановить кровь не хватало, и он, сквозь отчаянное желание жить, в глубине души просто ждал, когда все закончится.

Он то выныривал из тумана и остро ощущал запахи сырости и гнили, чувствовал затылком твердый кирпич колодезных стенок, видел над головой лоскут неба в серебряных полосах. То проваливался в дрему, в которой, как сон, прокручивались воспоминания последних дней. Говорили, вся жизнь должна пронестись перед глазами, но в его случае, похоже, действовало другое правило — перед смертью отчётливо понимаешь, какой шаг привёл тебя в эту точку.

Еще утром Дайчи сидел за своим столом и прокладывал на планшете маршрут до захудалой деревни, расположенной почти в двухстах километрах за пределами Мияги. Он не понимал даже, в какую рубрику должна попасть эта статья — социальные проблемы или мистика, но в любом случае что-то на последней странице.

Рядом у края стола, как насмешка, лежали старые выпуски с его заголовками на передовицах, с его интервью и расследованиями. Среди них и газета со злосчастным опровержением.

Неделю назад Дайчи работал над ним до глубокой ночи, печатал и удалял, не в силах преодолеть отвращение. Пусть в их профессии нередко приходилось искажать информацию, а для откровенной лжи слова подобрать никак не получалось. Будто и вовсе лишили дара речи.

Он пытался написать о том, что в прошлой статье привел непроверенные данные, по ошибке ввел читателей в заблуждение и счастлив, что великодушный господин Син Яо принял его извинения и не стал судиться с издательством. Но все это было ложью.

Десять дней назад Дайчи сдал ту статью в последний момент, уже когда номер уходил в печать — именно потому, что ждал доказательств.

После всю редакцию перетрясло как от лихорадки, шеф несколько раз вызывал Дайчи к себе и шипел на грани слышимости, хотя в кабинете никого, кроме них, не было:

— Ты нас всех подставил, Савамура. Воспользовался слепым доверием. Ты представляешь, на кого ты клеветал?

Когда все более-менее уладилось, он говорил уже мягче, со снисходительностью, от которой хотелось прибегнуть к насилию:

— Считай это временным понижением, за некомпетентность.

В конце концов не оставалось ничего, кроме как приехать сюда. Небольшое селение прислонилось одним боком к лесу, по другую сторону стлались поля невозделанной земли. Выйдя из машины, Дайчи огляделся, втянул носом воздух, легкий и чистый. Могло сойти за отдых, если бы не помнить каждую секунду о невероятном абсурде, о том, как он месяцы бился лбом о глухую стену, а едва та дала трещину — его отшвырнули обратно, на ноль. Сдаваться он не собирался в любом случае, пусть сейчас и не знал, что должен сделать.

Улицы стояли пустые и тихие, каждый шаг поднимал от земли облако пыли, потому что уже долгое время никто не прибивал ее своими подошвами и колесами телег или велосипедов. Дайчи думал о том, что напишет: безразличие к частному сектору сельского хозяйства гонит людей хуже стихийного бедствия, пока нация продолжает возводить столпы технического прогресса, гибнут важнейшие сферы его применения, драгоценные клочки земли превращаются в пустыню. Он погуглит мнение экспертов на этот счёт — потому что действительно беспокоить специалистов ради одной колонки не стоит, и привезет с собой фотографии — в газете им места не найдётся, пойдут дополнительными материалами на сайт. Такими скучными вещами Дайчи не занимался даже на практике в университете, и будь он менее совестливым, мог бы написать статью, не выходя из дому.

Дайчи щелкнул на телефон поле, дома с заколоченными окнами и зачем-то макушку леса, над которой вились багряные облака. А потом просто бродил, чувствуя себя погруженным под воду, где тишина состоит лишь из биения сердца и монотонного шума за гранью понимания. Когда он увидел сидящего на крыльце человека, с трудом смог отыскать голос, чтобы заговорить. Он поздоровался, представился — и слова вспороли окутавший его кокон, возвращая к привычному, приземленному равновесию.

— Вы здесь один живете? — спросил Дайчи, опускаясь на крыльцо рядом со стариком.

Тот отвечал охотно — потому что действительно никого больше не было, а приезжавшие по выходным дети, по его словам, к общению не тянулись. Он рассказывал много и неспешно, начав с времен своей молодости — уже тогда в деревне было мало жителей, одни ремесленники, а на урожаи никто не полагался.

Дайчи вертел в руках телефон, который записывал разговор, старался смотреть в блеклые старческие глаза и кивать вовремя, но все не мог перестать думать о том, как день утекает сквозь пальцы.

— Ходят слухи, что у вас здесь водятся призраки.

Старик рассмеялся, и у Дайчи закололо от стыда скулы.

— Никаких призраков не видел. Хотя как тут на чертовщину не подумать. Есть легенда.

— Расскажите, пожалуйста. Читателям будет очень интересно.

«Если они доберутся до последней страницы», — подумал Дайчи.

Небо уже наливалось серым, до города больше двухсот километров, в холодильнике дома только вчерашнее карри. Может, стоит уйти из редакции, стать фрилансером или совсем сменить профессию. Купить домик в деревне. После сегодняшней прогулки на воздухе сон должен быть крепким, наконец-то, без тревожных кошмаров.

— ...и остался там навсегда.

— Что? — Дайчи вскинулся и оторвал взгляд от своих ботинок.

— И остался там навсегда.

***

Жажда убивала, душила и одновременно не давала окончательно забыться.

Еще несколько секунд Дайчи слышал шелест яблони, чувствовал, как пожимает легкую, будто полую внутри, руку старика, а потом образы ушедшего времени сникли. Вокруг по-прежнему было черно и глухо, как в настоящей могиле, хотя сквозь наползающие тучи острым углом прорезался полумесяц. Хотелось завыть по-волчьи, но вдохи падали на дно легких с тяжестью камней и вытолкнуть воздух обратно едва доставало сил. Дайчи поднял руку, поднес ее к лицу, пытаясь разглядеть, есть ли у него пальцы.

Глаза привыкали к темноте, начинали видеть больше: влажно поблескивающие неровности на стенах, тот самый кусок железа, на который Дайчи напоролся, свалившись в колодец — когда его бросили в колодец, — гнилые листья да мелкий хлам. Хотя Дайчи не понимал уже, что действительно видел, а что различал на ощупь.

На фоне земли, рядом с его ногой, белел гладкий камень. Чем дольше Дайчи смотрел, тем больше тот напоминал о какой-то знакомой вещи. Он проследил взглядом дальше, к груде таких же бледных костей и обратно — к черепу. На миг показалось, что временная пружина стиснулась, и Дайчи, еще почти живой, наблюдал за собой давно уже мертвым. Наблюдал равнодушно и отрешенно, потому что страх онемел вместе с конечностями.

— Отличная компания. Вдвоем, — прохрипел он, — не скучно. Прости… что залил тебя кровью.

Он закрыл глаза и снова коснулся раны, поддаваясь инстинкту, первобытной вере, что любую хворь можно загладить и смахнуть ладонью. Из всех связей с действительностью остались только звуки: шум в ушах, сухое дыхание, а потом вдруг раздался голос — не его, чужой, тихий, но отчетливый:

— Пустяки. Мне давно не было так тепло.

Веки приподнялись с трудом, но сосредоточить внимание так и не вышло из-за плывущих, подвижных теней. Дайчи мерещилось, что вдоль стенки колодца, растянувшись, лежит человек — недочеловек, — те самые кости да камни обрастали плотью, словно запущенный вспять процесс разложения. «Отвратительно», — подумал Дайчи, собрав слово по буквам, и оно болталось в пустой голове до самого конца.

Прежде, чем темнота залила его до краев, Дайчи возвращался в обрывки недосмотренных снов. Он приходил в себя вечером накануне: его тащат под руки двое, сухая трава хрустит, как от огня. Третий говорит из-за спины:

— Господин Савамура был хорошим человеком. Кто мог предвидеть такое несчастье.

Дайчи оборачивается, но все плывет перед глазами. С рассеченной брови капает на ресницы — приходится жмуриться.

— Сначала выронил телефон.

Чужая рука лезет к нему в карман, достает мобильник и бросает на землю.

— А потом свалился в колодец. Нужно ведь под ноги смотреть.

Только теперь Дайчи замечает низкую, в один кирпич, кладку. К горлу подкатывает ком, Дайчи упирается, но все тело будто чужое.

За пятнадцать минут до того Дайчи выходит из переулка, направляясь к своей машине, видит рядом с ней еще одну и настороженно замирает. Он втягивает запах выхлопов, резкой примесью болтающийся в здешнем воздухе.

Три минуты спустя его ударяют по голове.

— «Я этого так не оставлю, обещаю». Это ваши слова, господин Савамура, не так ли?

Последним, что Дайчи слышал — был способен понять — перед смертью, был все тот же голос, звучавший не изнутри его воспоминаний, а рядом, на расстоянии вытянутой руки:

— Одиночество мне осточертело.

***

В вышине маячило небо в рваных, подсвеченных по краям тучах — бесконечное, огромней, чем Дайчи доводилось видеть. Он лежал на спине, в мокрой от росы траве, сам промокший насквозь от холодного пота, и не верил, что жив. Ничего не болело и дышалось легко, только слабость все тянула обратно, забыться. Дайчи попытался сморгнуть пляшущие перед глазами пятна и перекатиться на бок, чтобы подняться. Но что-то тяжелое легло на плечо, прижало к земле.

— Лежи, не вставай, — прозвучал знакомый голос.

Горло перехватило спазмом, и чужая ладонь успокаивающе сжалась на секунду. Поле зрения пересек силуэт, он склонился, заглядывая в лицо: кто-то худой, растрепанный и голый.

— Привет. Меня зовут Куроо Тецуро.

Дайчи повернул голову, и внутри будто море всколыхнулось. Только он пытался сосредоточиться на размытых чертах, как тошнота заставляла закрыть глаза и цепляться всеми чувствами за твёрдую землю.

— Когда проснешься, — сказал Куроо, коснувшись теплыми пальцами там, где рубашка была разорвана, и продолжал все тише и тише: — возвращайся домой и ни о чем не беспокойся.

***

Когда Дайчи проснулся, свежее рассветное солнце уже перебрасывало первые лучи над полосой леса. Вокруг простиралась пустая долина с примятой ветром травой, а в нескольких шагах виднелся колодец. Дайчи приблизился осторожно и заглянул через край — глубоко внизу дно затянуло черным цветом.

В голове роились воспоминания о прошедшей ночи — обрывки настоящего и увиденного в бреду, и те и другие одинаково нечеткие. От попыток расставить все по местам только сильнее давило виски.

Дайчи подобрал свой мобильник и добрел до машины, захлопнул дверцу, наконец-то чувствуя себя в безопасности. Он съехал по сидению вниз, стараясь не замечать своего отражения в зеркале заднего вида: без того знал, что грязный и потрепанный.

Вопреки здравому смыслу инстинкты подсказывали возвращаться домой, а в мыслях звучали слова: «Ни о чем не беспокойся». Дайчи с силой растер веки, поднял на зеркало глаза, осоловелые и покрасневшие, и махнул на все рукой.

Он вел машину осторожней обычного, даже на пустых участках вдали от города, а перед каждым постом дорожной полиции пальцы невольно стискивали руль крепче — если остановят, трудно будет объяснить, чья на нем кровь. Он и сам не знал. Содрав на боку запекшуюся корочку, Дайчи обнаружил неповрежденную кожу. То же на руках и лице. Чем дольше он пытался восстановить события, тем более шаткой становилась последовательность.

Уже когда на горизонте замаячила первая гряда сендайских домов, Дайчи вспомнил об интервью на телефоне. Хоть что-то имело подтверждение.

Высушенные динамиком голоса вели диалог, реплики совпадали с теми, что сохранились в памяти.

«...Есть легенда».

— Расскажите, пожалуйста… — проговорил Дайчи шепотом, и через секунду та же фраза прозвучала на записи. — Читателям будет очень интересно.

Дальше в воспоминаниях все заслоняли белые пятна. Он пропустил рассказ мимо ушей, и сейчас слушал как в первый раз. Ровный поток слов и гладкая полоса асфальта впереди — для тревоги внимания не хватало.

«Это старая история. Говорят, сотни лет назад здесь была процветающая деревня. Выращивали овощи и всякие злаки. Но в один год все пропало, земля стала твердая, как камень, даже бурьян не рос. А все потому, что в деревне поселились ёкаи.

Тогда жители пришли в храм. Его развалины будто до сих пор в лесу. Все мальчишки пытаются его найти — я тоже, когда был ребенком. Что я сказал? Пришли в храм… Попросили монаха помочь. Тот был еще молодой, но прилежный и отзывчивый. Он дал жителям обереги, приказал повесить над каждым домом и положить под камни вокруг деревни. Так и сделали.

Шло время, а земля так и стояла пустая, еще и сады начали загибаться. Тогда монах пришел сам и, в конце концов, смог загнать всех ёкаев в один колодец. Только силы никаких заклинаний не хватило бы удержать их там. Ничего не оставалось. Чтобы спасти деревню, монах сам стал печатью, которая не даст ёкаям выбраться. Он прыгнул в колодец вслед за ними и остался там навсегда».

Дайчи припарковался у своего дома, откинулся на спинку и судорожно вздохнул.

— Так не бывает, — сказал он сам себе.

В груди щекотал смех — наверное, нервное.

***

На лестничной площадке царила тишина, соседи, должно быть, до сих пор спали. В этом беззвучии ключи звякнули слишком громко, под ложечкой неприятно дернуло: сколько бы Дайчи ни уговаривал себя, что в квартире никто не поджидает, страхи поднимались со дна сердца и обвивали его змеиными кольцами. Он открыл дверь, шагнул внутрь и замер. На диване кто-то сидел.

Его запястья, обхваченные белыми манжетами рубашки, лежали на клавиатуре ноутбука, резко выделяясь в свете экрана. Голубые отсветы касались и лица, но профиль завесила длинная челка. Он сидел, подобрав под себя ноги, низко склонившись, и лишь через некоторое время — сам Дайчи уговаривал себя убираться, но не мог сдвинуться с места — резко обернулся и сказал:

— Долго ты добирался, — дружелюбно осклабился, отложил ноутбук и снова заговорил: — А интересная штука — интернет.

— Куроо.

От произнесенного вслух имени сон вдруг стал явью, ожил на глазах — сидел напротив и выжидающе пялился, чуть приподняв брови.

— Я, — отозвался Куроо и пожал плечами.

— Ты меня вытащил.

Дайчи заново вспоминал прошлую ночь, не зная, чему верить. Может быть, он все еще там, на дне, умирает, а мозг в агонии создает правдоподобные галлюцинации.

Куроо поднялся на ноги, заставляя бороться с желанием отшатнуться, ступил вперед, беззвучно, как тень. Стало видно, что он раздобыл себе одежду почти такую же, как на Дайчи, только по своему размеру и новую — у джинсов на поясе болталась бирка.

— Нет. Это ты меня вытащил, с того света. А я отблагодарил. Помог выбраться, исцелил раны, избавился от плохих парней, — он говорил и загибал пальцы, — приготовил завтрак. Слушай, да ты у меня в долгу.

— Ага. Да. Хорошо.

Дайчи кивнул, улыбнулся и вылетел из квартиры. Он на автомате закрыл дверь ключом и привалился к перилам. Едва ли были шансы, что в квартире никого не окажется, если попробовать зайти еще раз. Он сжимал поручни, а взгляд рассеянно скользил по хлопьям отслаивающейся краски, по собственным побелевшим костяшкам, по носкам ботинок — все казалось настоящим, без единого изъяна или неточности.

Над самым ухом раздался вздох, спину обдало чужим теплом — Дайчи даже вздрогнуть не успел, он не слышал ни звука шагов, ни открывающейся двери. Вместе с тем инстинкты тоже молчали, не находя угрозы, будто его присутствие давно привычно.

— Послушай, Савамура, — Куроо обратился к нему доверительным тоном, накрыл запястье своей ладонью, просто положил ее сверху, почти невесомо. — Не принимай это как плохую новость… но мы теперь самые близкие люди. Во мне твоя кровь. Пока бьётся твоё сердце, будет биться и моё.

Вторую руку он положил на спину, между лопаток, и Дайчи казалось, что длинные пальцы забрались под кожу и под кости.

— У меня твои знания и твои воспоминания, — продолжал Куроо. — Если ты боишься меня, значит, боишься самого себя.

Дайчи оттолкнул его плечом, освобождая себе путь, отступил на несколько шагов и обернулся лицом к лицу. Он впервые разглядывал Куроо при дневном свете: перед ним стоял обычный человек, из плоти и крови. Ничего странного, кроме его слов и, скорее всего, краденой одежды.

— Тебе что-то от меня нужно? — спросил Дайчи, из сотни вопросов выбирая один.

Он мысленно отсчитывал секунды до ответа. Куроо утвердительно кивнул.

— Чтобы ты перестал делать такие перепуганные глаза, вернулся и съел омлет, пока теплый, — сказал он серьезно.

— Это все?

— Еще можешь сделать мне кофе, никогда не пробовал.

Дайчи сжал и разжал кулаки, снова окинул Куроо взглядом — тот нетерпеливо чиркал пяткой по полу, но молчал, давал столько времени, сколько нужно. Как только Дайчи выдохнул: «Хорошо», Куроо подался к нему, похлопал по плечу и сунул руку в карман, выуживая ключи. Дайчи наблюдал, как тот с уверенностью хозяина дома направился к двери, и понимал: стоит попробовать довериться хотя бы сейчас. К тому же легенда из первых уст обещала быть интересной.
----------------------------------------------------------------

2. Копалась я как-то на кухне при включенном телевизоре, а там очередная штампованная картина российского кинематографа. Смотрела одним глазом, подумала: о, неплохая задумка, сейчас будет интересная сцена. Но оказалось, что плохо я предугадываю, и из завязки никакой интересной сцены не вышло. Я бросила все и пошла в редактор, срочно, немедленно, потому что обманутые надежды не дадут покоя, а еще сюда отлично ложился якулис, а это все, в свою очередь, ложилось на тему спецквеста. Вот так вдохновение бросается откуда не ждешь.
Спасибо Крист за бетинг, жаль вообще, что было так мало времени поработать над текстами вместе.
Очень приятная неожиданность в виде арта по мотивам драббла - радует меня до сих пор. Юлий Викторович просто чудо :heart:

Название: Суженый
Автор: Anri Kohaku
Бета: .elderberry
Размер: драббл, 570 слов
Пейринг/Персонажи: Яку Мориске/Хайба Алиса
Категория: гет
Жанр: флафф
Рейтинг: G
Краткое содержание: Танабата по русским традициям.

Длинные проворные пальцы сплетали травинки и стебли, перебирали цветы, сложенные кучкой на коленях, и, выцепив подходящие, добавляли их к остальным. Мориске так засмотрелся на эти монотонные движения, что не замечал ничего больше, и когда Алиса сказала: «Ну вот, готово», с удивлением обнаружил у нее в руках венок.

— Здорово. — Он кивнул, стараясь не выдать, что ничего в этом не понимает.

— Подожди.

Алиса надела венок на голову, повернулась всем телом, давая заново оценить свою работу. В темном ореоле из колокольчиков и каких-то еще безымянных для Мориске растений ее волосы и кожа казались еще светлей, призрачно-белыми, только сбоку скулы касалось оранжевое свечение, что едва дотягивалось сюда от фонарей на верхушке склона.

— Красиво, — сказал Мориске, глядя на ее лицо.

— Спасибо. Яку-кун. — Она улыбнулась, сощурив глаза, а Мориске искал, что еще можно сказать, чтобы она и дальше отвечала ему так радостно.

Сняв венок, Алиса поднялась, отряхнула сор с одежды. Со стороны реки, путаясь в складках ее платья, дул легкий, полный влаги ветер — отголосок затяжной непогоды последних недель, — но у Мориске никак не получалось продохнуть сквозь внезапную духоту. Он не думая проследил за движением, а теперь не мог отвести глаз, потому что прямо перед ним — аккуратные, круглые коленки. Ноги у Алисы были почти такие же длинные, как у Льва, только стройнее, вызывали стыдливое желание прикоснуться и не заставляли одним своим видом рефлекторно настроиться на неприятности.

От этих мыслей Мориске невольно обернулся проверить, не возвращаются ли еще Лев с Инуокой. Они целую вечность назад ушли купить «чего-нибудь пожевать», оставив их с Алисой наедине. Застряли там, наверное, в тире или еще за какой чепухой — подумал Мориске. Пусть бы застряли.

— Бабушка рассказывала, что в России где-то в это время тоже праздник, — произнесла Алиса, задумчиво покусывая губу, словно и не к нему обращалась.

— Похож на Танабату? Бывает ведь, что традиции пересекаются.

— М, может быть. Там есть обычай: девушки плетут венки и спускают по реке. — Она игриво приподняла брови и направилась к берегу.

Мориске тут же пошел следом, пока Алиса не превратилась в неразличимый силуэт, пока голос вместе с историей не потерялись.

— Зачем это?

Он смотрел теперь сверху вниз: как кончики пальцев окунаются в воду, как та подхватывает венок и уводит его вдаль.

— Где-то его выловит… — Алиса пожала плечами, — кто-нибудь. И значит, это моя судьба. Должно быть, так это работает.

— Глупости, — пробормотал Мориске, а спохватившись, добавил: — Слишком несерьезно для выбора пары.

— Ну а вдруг…

Поверхность реки серебрилась рябью, венок скользил по ней и качался одиноким пятном. Глаза начинало колоть от полумрака.

— Лишь бы не утонул, — вздохнула Алиса, когда волны поднялись сильнее прежнего.

— А если утонет?

Она вскинула голову, недовольно нахмурилась, будто что-то плохое могло произойти от одних вопросов.

— Не знаю. Буду несчастливой в любви? Смотри! Тонет…

«Глупости», — повторил про себя Мориске, сжимая кулаки. В ее тоне звучало столько досады, что самому становилось обидно. Он сделал глубокий вдох и шагнул вперед.

Сквозь громкий плеск едва пробивались ее слова, выкрикнутые в спину; в груди ошалело колотилось сердце, а потом замерло на мгновение, когда Мориске нырнул под воду. Едва ли прошла хотя бы пара минут, прежде чем он ухватил, наконец, венок — он надеялся, что это был не клочок водорослей, — но Мориске уже задыхался от холода. Он вышел на берег и как мантру твердил себе: «Не дрожи, не дрожи, не дрожи». Протянул руку, чувствуя, что пальцы разогнуть будет непросто.

— Я поймал, — сказал он хрипло.

— Да, — шепотом согласилась Алиса. Ее широко распахнутые глаза не моргали. — Ты поймал, Яку-кун.

Она улыбнулась, счастливо и честно, а потом наклонилась, касаясь губами щеки Мориске, мигом унимая дрожь и прогоняя холод.
----------------------------------------------------------------

3. Опять шибари, опять куродай, опять я. Причин у того несколько. Во-первых, когда я переводила тот фик на ШВ (тоже куродай и шибари), я не могла отделаться от чувства, что где-то написала бы не так, а где-то у меня просто блоки вставали. Я понимаю, что это только фик, и даже в моей версии все не слишком правдоподобно - таким любителям, как Дайчи, противопоказано делать почти что подвес, и Дайчи на самом деле не стал бы рисковать. Это все личное и субъективное - что-то я могу допустить, закрыть на это глаза, а что-то цепляет и портит впечатление, как когда в том переводе Дайчи уложил Куроо на связанные руки. Вот поэтому и хотелось написать самой. А вторая причина: как раз в это время вернулся мой интерес к шибари, я училась и пробовала какие-то новые вязки, и пусть в моей жизни шибари существует в совершенно другой форме, но уже то, что я имею с этим дело, - вдохновляет.
Благодарю Пухоспинку за то, что помогла найти бету, и Аурум за быструю вычитку в дедлайн - просто спасла.

Название: Сумасшедшие идеи
Автор: Anri Kohaku
Бета: Аурум
Размер: мини, 1.419 слов
Пейринг/Персонажи: Савамура Дайчи/Куроо Тецуро
Категория: слэш
Жанр: PWP, ER
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: Шибари, на которое Куроо согласился, и шибари, которого Куроо не ожидал.

Ладони скользили по животу, прощупывали и оглаживали линии, на которые потом ложились веревки. Куроо не знал, сколько времени уже так сидел, под коленями начинало покалывать, но Дайчи обещал следить за часами. Еще обещал, что Куроо после всего будет в состоянии пойти в университет. Последнее с каждым новым витком вызывало все больше сомнений.

Дайчи то касался одними лишь пальцами, то прижимался со спины и обнимал, заставляя бороться с желанием обернуться и ухватить себе поцелуй. Но Куроо сидел смирно, потому что иначе все пойдет наперекосяк в буквальном смысле и потому что он сам себе не враг. Сегодня ему еще предстояло съездить на встречу с преподавателем по поводу индивидуальной работы и сохранить спокойствие до самого возвращения, насколько это возможно.

В целом идея Куроо нравилась, он воспринимал это как вызов с приятным вознаграждением в конце. Просто нужно выдержать и прямо сейчас думать о чем-нибудь нейтральном, а не о Дайчи, который притирался носом к затылку, легко целовал шею и спрашивал:

— Все нормально? Не слишком туго? — а потом поддевал веревки, проверяя натяжение — натягивая еще сильнее.

В те моменты, когда Куроо не ловил себя на искушении послать все к черту и отменить встречу, он старался отвлечься. Закрыв глаза, восстанавливал в памяти вид комнаты, вплоть до мелочей на письменном столе и содержимого ящиков. Он собирал изображение по кусочку, но только мозаика начинала выглядеть цельной, как предметы расплывались, будто мираж над раскаленным песком. Такой же раскаленной казалась собственная кровь.

— Может, повесим туда что-нибудь, наконец? Цветы какие-нибудь… — сказал он, кивнув на противоположную стену.

Куроо вспоминал, какие именно растения висели там, на железных крюках в форме не очень изящных веточек, когда они с Дайчи только пришли смотреть квартиру. Что-то с длинными листьями справа.

Узел лег между лопаток, чуть сбоку от позвоночника, пуская мурашки по всему телу. Невольно дернулись плечи, чтобы веревка еще раз прошлась по чувствительному месту.

Слева висел папоротник, совершенно нелепый.

Дайчи огладил раскрытой ладонью низ живота и затянул спереди над резинкой трусов петлю.

— Фиалки, — выдохнул Куроо, из последних сил стараясь держаться там, в еще чужой квартире, заставленной вещами прежней хозяйки, где он ходил, осматриваясь. В одежде. И никто к нему не прикасался.

— И ты будешь их поливать? — Дайчи усмехнулся, его дыхание щекотнуло кожу за ухом.

— Я могу, это несложно.

— Приподнимись.

Куроо встал на колени, и вся обвязка тут же сместилась, на какие-то миллиметры, но ощущения резонировали по всему телу, а Дайчи не давал времени собраться с духом.

— Я не смогу сидеть.

Уже сейчас Куроо отчетливо чувствовал тугие полосы под ягодицами и на бедрах, которые будут впиваться до боли. Он закусил губу, чтобы спрятать от самого себя неуместную улыбку.

— Ты ведь ненадолго, — ответил Дайчи коротко, не отвлекаясь от своего занятия.

Обычно он и вовсе просил закрыть глаза и молчать. Тогда между ними, кроме редких вопросов о самочувствии Куроо, оставалась только тактильная связь, прикосновения — резкие, мягкие, настойчивые, мимолетные...

Дайчи учился простым вещам, но его руки двигались уверенно, четко и всегда неторопливо. Он любил состояние транса, которое возникает от предельной сосредоточенности. А Куроо любил возбуждение, которое собиралось по капле, пока не превращалось в пытку.

— Когда вернешься, я сниму с тебя все это. — Дайчи поднялся, обошел Куроо и наклонился за поцелуем. — Помочь тебе одеться?

— Нет уж, спасибо. И вообще отойди лучше подальше, иначе я точно никуда не поеду.

Любое движение, каждый шаг давали о себе знать. Веревки непредсказуемо сжимались на ребрах или — особенно ощутимо — в паху. На улице к широкому спектру впечатлений добавилось навязчивое желание поправлять ворот и то и дело опускать взгляд на свои бедра — не проступают ли под тканью очертания. В метро обступали люди, Куроо задевали плечами, знакомые заговаривали в университетских коридорах, а ему все казалось, что какая-нибудь деталь вот-вот бросится им в глаза.

Вместо стыда он чувствовал только, как все больше заводится. Примерно так же, как если бы сделать Дайчи минет в лифте или подрочить с ним в кабинке для переодеваний — интересно и соблазнительно.

В кабинете у преподавателя Куроо рассеянно кивал и отвечал на автомате, тут же теряя нить беседы. Иероглифы, напечатанные им же, сливались в неразборчивую вязь. Он то опирался на край стола, то вытягивал вперед ноги, меняя положение каждые полминуты, и сам не понимал — пытается он избежать давления веревок или же усилить его.

Меньше чем за час Куроо пережил все стадии от азарта до полного смирения. По дороге обратно он отрешенно пялился в окно вагона и, сунув руку в карман толстовки, ощупывал узлы, слегка оттягивал и снова отпускал. Он готов был держаться до возвращения — ни секундой больше.

— Ради бога, давай просто потрахаемся! — крикнул Куроо, едва переступив порог квартиры.

Дайчи появился из комнаты не сразу — хватило времени, чтобы скинуть кроссовки и зашвырнуть сумку под тумбочку.

— Нет. — Он остановился в паре метров, нежно улыбнулся и выглядел при этом как сам дьявол.

— Что?

— Давай не просто.

Какую-то долю секунды в голове ещё вертелся вопрос, но Дайчи втащил его за руку в комнату, и на разговоры стало плевать. Куроо стягивал с него одежду и давал раздевать себя, не беспокоясь о веревках — теперь он мог полностью отдаться этим чувствам.

Дайчи толкнул его к стене, опустился на колени и принялся снимать обвязку с бедер. Большие пальцы оглаживали следы — мелкие пунктирные линии, обвившиеся вокруг ног в несколько рядов, а затем Дайчи провел языком по раскрасневшейся, болезненно чувствительной полосе. Он сдернул трусы вниз и, пока Куроо выпутывался из них, уже взял в рот, сразу глубоко — да и к черту прелюдию, у Куроо стоял так, что в глазах темнело.

Не отдавая себе отчета, он сминал узлы на груди, которые мешали вздохнуть полной грудью, пока Дайчи не потянул его руки к себе.

— Держи их так, — сказал он, облизнув влажные губы.

Под ногами у Куроо оказался моток веревки, который он до сих пор не заметил. Он ухмыльнулся, соединив запястья вместе. В несколько ловких движений Дайчи связал их и, поднявшись, вздернул вверх, перебросил край веревки через кронштейн для цветов — его Куроо тоже заметил слишком поздно, — и зафиксировал.

— Я решил прислушаться и все-таки что-то сюда повесить.

Куроо уловил в его голосе смущенное самодовольство — как у подростка, который понимает, что сделал гадость, но гордится этим, или только собирается совершить какую-нибудь выходку. Он уловил, но думать получалось медленнее, чем наблюдать за тем, как Дайчи подобрал еще одну веревку, провел под коленом и так же зацепил за кронштейн, затягивая до предела, так, что неразогретые мышцы на задней стороне бедра отозвались острой болью.

Осознание окатило горячей волной, когда Дайчи замер и окинул его взглядом — оценивающим, мать его, взглядом. Куроо стоял перед ним раскрытый и обездвиженный.

— Ну офигеть, — только и смог выдохнуть Куроо, сильнее вжимаясь спиной в стену, чтобы не потерять равновесие.

— Тецуро, — невпопад протянул Дайчи, наконец качнувшись к нему всем телом.

Он целовал плечи, шею, сдвигал обвязку и вылизывал отметины, царапал и гладил подушечками. Несмотря на сбитое дыхание и заметно усилившийся пульс, Дайчи как нарочно не двигался дальше.

Он растягивал долго, неторопливо, хотя пальцы уже свободно скользили внутри. И Куроо знал, чего тот ждёт. Слова застревали в горле, проще было проглотить их обратно, чем произнести вслух. Только когда Дайчи совсем вынул пальцы и начал водить ими по поверхности ануса, Куроо не выдержал и потребовал: не прошептал, не сказал приглушенным голосом — потребовал, потому что даже если сдавался чужим правилам, просить все равно не стал бы. Пусть для Дайчи все и прозвучит одинаково, а голос будет некстати дрожать.

— Ещё. Мне нужно больше.

Пока Дайчи трахал его широкими толчками, Куроо до рези в ладонях сжимал веревки и невольно подмахивал. Ногу сводило очередной судорогой, колено предательски подгибалось, и он сам насаживался на член, а потом его подхватывали руки Дайчи, подталкивая вверх.

Передавленную и стертую кожу жгло, она горела невыносимо, и уставшие мышцы ныли. Когда сил совсем не осталось, в голове мелькнула мысль: «Не выдержу», — и, может быть, Куроо сказал это вслух, потому что Дайчи привалился к нему, крепко вжимая в стену — даже без веревок Куроо теперь не смог бы упасть, да и вообще сдвинуться с места.

Из всего, что его окружало, он отчетливо видел только лицо Дайчи — расширенные зрачки, виски, взмокшие от пота, проступившая под скулой вена, кончик языка, скользящий по сухим губам. Образы продолжали держаться под закрытыми веками, пока их не смыло белым шумом.

В абсолютной пустоте первым отзвуком из возвращающейся реальности клацнули ножницы. Куроо едва не свалился на пол — Дайчи подхватил его и осторожно усадил, опустившись рядом.

— Я был где-то не здесь, — прохрипел Куроо, часто моргая от слишком ярких и светлых красок.

— Я... это не слишком?

Куроо мотнул головой, потянулся к Дайчи уже свободными руками и, собрав последние силы, поцеловал, чтобы разом сказать «ты охуенный», и «это было охуенно», и «продолжай со своими сумасшедшими идеями». А после он улегся на чужие колени и ещё долго не соглашался вставать, млея от горячих волн, прокатывающихся под кожей, пока Дайчи гладил его по волосам и время от времени прижимался губами к следам на запястьях.

@темы: примечания автора, почеркушки, fanfiction, Haikyuu!!

URL
Комментарии
2016-03-28 в 00:35 

Томатный князь Юлий
позитивное днище
замечательные куродай. Обожаю мистику, и "На дне колодца" прямо в кокоро Тоже есть небольшая идейка на артик))
Алиса из суженого сразу запала и в душу ,и в голову - не смогла не, можно сказать. хD

2016-03-28 в 01:11 

Anri Kohaku
today we fight
Юлий Викторович, *довольно мурлычет* спасибо)
Тоже есть небольшая идейка на артик))
Я просто совьюсь вокруг тебя кольцами и задушу в объятиях) Потому что это что-то невероятно - когда то, что было только мыслью, обретает контуры, и потому что мне правда нравится как ты рисуешь)

URL
2016-03-28 в 10:53 

Томатный князь Юлий
позитивное днище
Я просто совьюсь вокруг тебя кольцами и задушу в объятиях
я люблю рисовать по понравившимся фикам:squeeze:
потому что мне правда нравится как ты рисуешь
ыыы, спасибо:heart:

     

__А-4__

главная