Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
20:17 

Бокуака, балет!АУ

Anri Kohaku
today we fight
Название: Pas de deux
Автор: Anri Kohaku
Размер: набор драбблов
Пейринг/Персонажи: Бокуто Котаро/Акааши Кейджи
Категория: слэш
Жанр: AU, ER, романс
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Аушка, в которой Акааши — танцор балета.
Примечание: Pas de deux (па-де-де) — балетный термин, дословно переводится как «танец вдвоем».

Будучи ещё мальчишкой, Бокуто разделял мнение, что балет — это скучно и для девчонок, но тогда он и представления не имел, о чем говорит. Сейчас многие его ровесники продолжают считать, что театр — отличное место для сна. А для него все иначе. Театр — место, где он каждый раз едва ли не переживает приступ синдрома Стендаля.

Бокуто надевает свой лучший костюм, заходит к соседке, чтобы та помогла справиться с галстуком (ее муж смотрит угрюмо, а она приговаривает: «Меня вот сто лет никуда не водил»), и покупает цветы — ромашки, подсолнухи, что угодно, выделяющееся на фоне других, потому что в конце, все букеты достаются приме одетте-джульетте-кармен, и только эти странные Акааши забирает себе. Бокуто отправляет букет на сцену мощной подачей, а потом аплодирует так, что ладони жжет не хуже, чем после матча.

На самом деле он не очень любит работу — призвание — Акааши, потому что, сколько его знает, тот вечно в тренировочном зале, на репетициях, на гастролях. Даже дома продолжает работать. Говорит по телефону и бездумно выводит носком по полу ронды, как машина, не умеющая расслабиться. Последней точкой отчаянья для Бокуто едва не стал котацу, которого у них нет и не будет, ведь во всех нормальных семьях середина комнаты для котацу, а у них — для пируэтов.

Он помнит, как Акааши сказал: «Я буду солировать. Меня поставили» и опустился в кресло, уставший и пустой. Бокуто должен был радоваться, но не мог.

Однако они оба забывают о трудностях и боли во время спектаклей. Акааши погружается в роль и в танец, живёт в нем, будто вовсе не приспособлен двигаться по-другому, а Бокуто смотрит как завороженный, чувствуя себя не человеком, а душой. Ему кажется, если оркестр умолкнет, он продолжит слышать музыку в том, как рисует ее собственным телом Акааши. И в конце, подбирая свой букет из подсолнухов, Акааши все еще тяжело дышит, обводит взглядом темный зал и улыбается.

Домой они идут вместе, и Бокуто хочется взять Акааши на руки, чтобы он начинал отдыхать немедленно и потому что его ноги — произведение искусства — не созданы для такой тривиальной вещи как ходьба. Однажды он не выдерживает и все-таки поднимает его уже у самого дома. Он ждет возражений или скептического взгляда, по которому должен сам понять, какой дурак, но Акааши только вздыхает и обнимает за шею. Бокуто несет его до квартиры по лестнице, раздумывая, можно ли достать ключи и открыть дверь, не отпуская свою драгоценную ношу, параллельно заходится новым потоком слов восхищения. Изумительный, потрясающий, великолепный, ослепительный.

— Я готов ради тебя купить словарь синонимов, — шепчет он, чтобы не беспокоить соседей, все равно громко, — но спорю, во всей статье к слову «красивый» не найдётся того, чего я бы ещё не успел о тебе подумать. Красивый, ха. Красивый — бледный синоним к «Акааши».

— Хочешь мороженое? — спрашивает он уже в квартире, не оставляя пропусков для ответа. — Я купил себе днём, но не съел. Или ванну? Или массаж? Или все сразу?

Позже Акааши действительно ест мороженое, лёжа в горячей ванне, пока Бокуто разминает ему икры. Он сползает ниже, так, что подбородок оказывается в воде, закрывает глаза и говорит:

— Хорошо.

***

На сцене Акааши носит только балетные туфли, а дома порой надевает пуанты. Он говорит, что в них чувствует себя привязанным к земле и благодаря этому учится искать баланс, ведь в балансе главное — точка опоры, чем меньше, тем лучше, но если убрать совсем, то проку не будет. Когда он остается босиком, то может взлететь, но по-прежнему держать контроль над формой — невидимая, невесомая опора.

Бокуто плохо понимает, о чем тот говорит, но слушать всегда интересно, как песню на чужом языке. И смотреть ему тоже нравится: как Акааши встает на кончики пальцев, поднимает руки вверх, будто держит охапку воздуха, медленно, осторожно поднимает колено и вытягивает ногу назад. Все что окружает его, он сам в глазах Бокуто состоит из множества тонких нитей, которые ничего не стоит порвать чересчур резким движением. Он снова превращается в человека, нормального, с жесткими костями и прочной кожей, когда опускается на полную стопу и выдыхает. Тогда Бокуто, наконец, может — и не отказывает себе — подойти, дышать рядом с ним, даже зажать в объятиях.

— Бокуто, — тянет Акааши, — Котаро, задушишь, прошу.

Сделав над собой невероятное усилие, Бокуто соглашается на компромисс: меняет проявления нежности, слишком тяжелые даже для сильного человека, на поцелуи, менее травматичные, но такие же пылкие, от всей души.

***

Однажды Бокуто просит:

— Научи меня, — и чувствует себя ужасно довольным уже от произведенного эффекта.

Он молчит, когда Акааши поднимает брови, оставляет тому возможность самостоятельно догадаться, а точнее перестать отрицать правильный вариант.

— Зачем тебе это?

— Не знаю. Ты очень красивый, когда делаешь что-нибудь такое. Уверен, в моем исполнении это будет вообще сногсшибательно. Я покорю тебя в самое сердце, вот увидишь.

Он сжимает кулаки и смеется как злодей-завоеватель всех театров этого мира. На самом деле ему ужасно не хватает Акааши, и самый надежный способ стать ближе — разделить с ним что-то, что только его. Теперь оно станет общим. И конечно, выглядеть он будет так же офигенно.

Конец надеждам приходит быстро, как только Акааши предлагает проверить выворотность, без которой, по его словам, никак и никуда. Интересно, как с новой игрой, и Бокуто послушно выполняет все указания, садится на пол, соединяет стопы и разводит колени.

— Хэй, я делаю так, когда разминаюсь перед тренировкой, — сообщает он. Оказывается, у балета и волейбола есть что-то общее.

— Хорошо, теперь нужно опустить колени на пол.

Сначала тянет в мышцах, но терпимо, потом сопротивляются сухожилия, суставы, да, кажется, вообще все.

— Не идет, — стонет Бокуто.

Склонив голову набок, Акааши присматривается, а потом показывает пальцами, какое расстояние еще осталось, сантиметров десять, не больше, мелочь, и оттого становится совсем обидно. Прежде, чем Бокуто успевает в себе разочароваться, Акааши подается вперед, накрывая колени прохладными ладонями.

— Обопрись руками за спиной и расслабься.

Последнее звучит как насмешка, Бокуто чувствует, что против воли его лицо перекосило, но Акааши остается спокоен и все ждет. Едва Бокуто кивает, как он прижимает сильнее, передавая через прямые руки тяжесть собственного веса, понемногу, постепенно, так, что боль проходит весь градиент от слабого жжения, до невыносимой муки. Чем сильнее наклоняется Акааши, тем становится больнее, тем ближе оказывается его лицо.

— Смотри мне в глаза, — просит он, и Бокуто смотрит.

— Дыши, — говорит он, и Бокуто дышит. Кусает губы, выдыхает через нос и слышит, как по-странному дрожит воздух.

Через боль все выглядит странным, время идет медленно и быстро, хочется вырваться и бросить все и не хочется сопротивляться, внешняя поверхность бедер уже прижалась к полу, а губы Акааши гладят его собственные сухими, короткими касаниями.

— Ты смог, — шепчет Акааши, и Бокуто понимает, что смог. Еще понимает, что больше не хочет учиться.

Так же медленно, без рывков Акааши убирает руки, и вместе с тем захлестывает новой волной непередаваемых ощущений. Бокуто лежит на полу калачиком и не собирается даже думать о том, чтобы подняться на ноги — несчастные заслужили покой.

— С меня хватит на сегодня. Давай в другой раз продолжим. У меня… важные дела.

— Как скажешь, — Акааши сидит рядом на корточках и гладит по самым больным местам. — Только переползи в другое место. Мне негде вращать фуэте.

— Нет, я буду лежать здесь.

Наблюдать за фуэте с такого положения, когда почти удается заглянуть под шорты Акааши, круче, чем с билетами в первый ряд.

***

Одна из сложных вещей в их профессии — не потерять смысл. Рано или поздно для танцовщика заднего плана наступает период, когда он не видит будущего. Ведущие солисты ещё молоды и полны сил, на новые постановки снова выбирают кого-то — не тебя. Можно быть лучшим в своей балетной школе и получать от преподавателей в среднем чуть меньше крика в свой адрес, но потом попадаешь в настоящую труппу, во взрослую жизнь, где начинаешь добиваться успеха с начальной точки, и, в общем-то, готов к тому, что к тебе присматриваются, оценивают. Вот только когда это тянется слишком долго, закрадываются мысли — вердикт вынесен, ты негоден. И знаешь, единственное, что можно тут сделать, — вкалывать, чтобы стать лучше, потому что возможность появится без предупреждения и воспользуются ею те, кто уже на нужном уровне, с реальной силой, а не потенциалом. И все-таки... Тяжело каждый день ломать ноги о па, с которыми все равно не выступаешь на сцене. Может быть, никогда не выступишь.

Акааши рассказывает все это, прислонившись к плечу, закутавшись в одеяло, отпивая какао из огромной кружки, принадлежащей Бокуто. Потому что это Бокуто встал первым, сразу же по особенной выстуженной свежести чувствуя — зима пришла, а значит нужно скорее греться, пока холод от пола через стопы не взобрался вверх, проникая в самые кости, так, что его уже не вытравишь. Он ушёл на кухню готовить какао, а когда вернулся, увидел, что Акааши не спит. Тот лежал на боку и смотрел перед собой, а потом сказал:

— Я не хочу никуда идти.

И лучше бы это звучало как каприз, но говорил он откровенно, с полной верой в свои слова.

Бокуто слушает его и думает, что мог бы посоветовать бросить все, стать учителем классики для детей или вообще поступить в университет на какую-нибудь экономику. Ему самому стало бы куда легче, если бы Акааши меньше пропадал на гастролях и в залах — они сейчас даже тренировки в спортклубе совместить никак не могут, чтобы видеться чаще! Бокуто высчитывает время, раньше сбегает с семинаров, несется, что есть силы, и все равно каждый раз застает Акааши на выходе с сумкой через плечо. Как было бы здорово, стань Акааши обыкновенным, а не этим потрясающим человеком искусства, умеющим одной только рукой повести так, что перехватывает дыхание.

Было бы намного легче им обоим. Но Бокуто знает, что потеряет огромную, важную часть своей жизни, если прекратятся походы в театр ради представлений с его кумиром и гением. И ещё хуже: для Акааши, если вместо изнурительных тренировок его будет ждать мягкое кресло в офисе, таких моментов, когда не хочется даже вставать с кровати, станет в сотню раз больше.

Поэтому Бокуто забирает у него из рук чашку, ставит на тумбочку и заваливает Акааши обратно на подушку, придавливая своим телом.

— Они все там слепые. Но до них точно дойдёт, как ты им нужен. Если даже до меня дошло — а я в ваших танцах нифига не понимаю. Но уж если кто выделяется, так это заметно, — говорит он все, что приходит на ум.

Он пытается вспомнить, чем обычно подбадривают его товарищи по команде, когда что-то не удаётся, но в такие моменты он едва слушает других — ему кажется, дурное настроение исчезает само собой, как и приходит. С Акааши наверняка будет так же, а все равно страшно видеть его подавленным. Хочется исправить все немедленно.

— Ты в балете такой же крутой, как я в волейболе. Так что скоро и ты станешь асом! То есть...

— Солистом, — тихо отзывается Акааши. — Да.

Он ворочается и высвобождает из одеяла руки, чтобы обнять.

Когда звенит будильник, Акааши уже смеётся над шутками Бокуто, выглядит проснувшимся, здоровым и готовым идти на свои ежедневные классы.

***

Свет уже спускается с потолка, тусклый, тяжелый для глаз, но никто не уходит, и танцоры продолжают принимать благодарность зала. Бокуто в последний раз оборачивается, чтобы бросить взгляд на сцену уже от двери — он жертвует несколькими минутами до занавеса, пусть и страшно завидует всем, кто остается. Раскаты аплодисментов прорываются вслед за ним в холл, постепенно растворяясь в тишине мраморных стен. Бокуто проносится широким шагом мимо гардероба и сворачивает за угол, туда, где еще не бывал ни разу.

Драгоценное, украденное у самого себя время все равно приходится растратить на общение с охранником — Бокуто делает вид, что рад его встретить, болтает о какой-то чепухе и нетерпеливо топчется на месте. Когда, наконец, его пропускают, он махает на прощание рукой и рвется вперед, тут же теряясь — яркий холл театра сменяется тесными коридорами, целыми лабиринтами, заполненными полумраком.

Бокуто бредет, понимая, что план был недоработан. Тоску разгоняет только слабый аромат маттиолы, который вздымается в воздух волнами, пока Бокуто неосторожно размахивает букетом. Удивительно, что где-то в этом же здании — толпа, движение, монотонный гул скопившихся эмоций, которые теперь, после долгого представления могут, наконец, быть озвучены. А здесь, вокруг него, — пустота, будто давно после закрытия. В какой-то момент слышатся шаги, и за очередным поворотом удается поймать одного из одинаковых лебедей кордебалета. Внимание едва цепляется за то, как хрустит обертка букета, зажатого под мышкой, и как трясутся плечи «лебедя» — важно только, чтобы она поскорей объяснила, где найти Акааши.

Бокуто оказывается не так далеко от цели. Он сбивает невидимую пыль с полы пиджака, стряхивая напряжение с кончиков пальцев, и заглядывает за дверь. У Акааши маленькая, зато собственная гримерка — станок в углу заменяет вешалку, на нем вперемешку свалены чьи-то белые юбки, джинсы и футболка Акааши; у другой стены — стол с зеркалом, и он сам сидит там, откинувшись на спинку стула. Бокуто видит только макушку и кончик носа, устремленный в потолок, опущенные плечи и повисшие вдоль тела руки. На миг ему кажется, что с Акааши не все в порядке — в этой фигуре вообще нет Акааши, — но тот поворачивает голову и вмиг оживает.

— Как ты сюда попал?

Бокуто победно улыбается, довольный, что сюрприз удался, подходит, наклоняется со спины и тычет Акааши букет.

— Ох… Ясно. — Он подпирает висок ладонью, а кончиками пальцев другой руки гладит цветы, отчего те дрожат, как на ветру. — Я сам рассказал, что у нас охранником работает твой одноклассник, какой я молодец.

Обогнув его, Бокуто садится на край стола, в ответ на это предметы глухо дребезжат и что-то скатывается на пол — большая кисточка, или что-то вроде того, Бокуто обращает внимание слишком поздно. Он убирает руку Акааши, кладет ладони на его лицо, поворачивая к себе. Незаметный со сцены грим теперь выделяется мрачным боевым раскрасом. В обрамлении бледной кожи и чёрной подводки глаза гипнотизируют так, что хочется вынуть и отдать своё сердце. Бокуто переводит дух.

Наклонившись вперёд, он прижимается к губам, чтобы замереть и просто посидеть так совсем немного, вдыхая в себя чужую усталость. Как только он отстраняется, Акааши хватается за ватные диски.

— У нас проблема, — сообщает Бокуто, прислонившись к стене. — Ты вообще представляешь, как выглядит твоя задница в этих лосинах?

— Ты мне уже столько раз об этом говорил, что да, представляю.

— ...Так, будто ты совсем без них. Ты там танцуешь, а у меня встает. Ты можешь не поворачиваться спиной к залу?

— Конечно. Могу даже не выходить из кулис.

Бокуто одобрительно кивает.

На веках Акааши все ещё размазанные следы косметики, но он откладывает диски и утыкается вдруг лбом в колени Бокуто, просто падает вперед, и бормочет неожиданно слабым голосом:

— Просто забери меня уже домой.

— За этим и пришел.

Не поднимая головы, Акааши ерошит волосы, склеенные гелем и прилизанные к затылку, и, глядя на него, Бокуто рукой зачесывает назад свои, неприятно лезущие в лицо, всюду ползущие щекотными кончиками — в уши, на щеки, по шее. После того, как на Бокуто нашипели сидящие сзади дамы, которым якобы ничего не видно из-за его прически, он всегда укладывает волосы вниз, перед тем, как приходить в театр, и проклинает все на свете — потому что ему не идет, он становится похож на фрика и вообще это чертовски отвлекает. Он поворачивается к зеркалу, чтобы посмотреть на свои успехи и разочарованно вздыхает. Акааши тоже смотрит. У них обоих на голове кипиш, напоминающий скорее то, что обычно носит Куроо. В зеркале отражаются две одинаковые улыбки, первым не выдерживает и смеется в голос Акааши.

Уже на выходе из театра Бокуто вспоминает ещё одну волнующую его вещь.

— Как можно не заметить, что твою невесту подменили? Она же... Ну... — Бокуто невольно поднимает руки, будто пытается ухватить слова прямо из воздуха. — Танцевала совсем по-другому. Кокетливо что ли. Он дурак, а?

— Меня… его обманули магией.

— Ты бы тоже не понял, если бы меня подменили?

Он наклоняется вперёд, чтобы заглянуть Акааши в глаза. Параллельно приходится улавливать движение вокруг, вовремя огибая прохожих. Акааши держит веки закрытыми на какую-то долю секунды дольше. По его вискам вьются влажные пряди — он предпочитает вымыть голову и рисковать подхватить простуду, чем дойти до дома с уложенными волосами. Сколько Бокуто ни ругался, все без толку.

— Второго такого, как ты, быть не может, — отвечает Акааши. — Мир этого не выдержит.

Звучит немного обидно, но Бокуто все равно доволен.

***

Когда Бокуто впервые решает оторвать взгляд от Акааши и осмотреться, он тут же об этом жалеет. Потому что оказывается, Акааши на сцене не один, его лицо повёрнуто в сторону не просто так, его рука тянется не в пустоту — за неё цепляется чужая тонкая кисть, белая, хрупкая, как у фарфоровой статуэтки. Кармен, бесстыжая стерва, танцует, колыхающимися складками юбок приманивая Акааши, и тот приближается, обнимает ее взаправду, по-настоящему, поднимает вверх и опускает, будто это ничего ему не стоит — в том, как он держит её талию, нет усилий, только осторожность. К концу па-де-де Бокуто нервно перебирает пальцами по затянутым в бархат подлокотникам, не обращая внимания на аплодисменты, которые поднимаются вокруг, едва пара — Акааши и вот она — замирает в финальной позе. Они хороши вместе. Красивы. И влюблены друг в друга так, что видно с одиннадцатого ряда, седьмого места.

Они только отыгрывают сценарий, Бокуто прекрасно это понимает и не устаёт напоминать себе, но Акааши этим представлением (каждым из них) живёт, дышит. Он не стирает себя в угоду персонажу, но и не остается таким, как был. Это новый Акааши, который не видит сидящих в зале, зато готов умереть за свою Кармен, бросит ради неё прежнюю жизнь, совершить преступление и даже убить (её же, из большой любви, конечно). Ради Бокуто он такого не делал никогда.

Ночью за ужином Бокуто ковыряет палочками в пустой тарелке, после того как на нервах проглотил всё одним махом, и не встаёт из-за стола, дожидаясь, когда Акааши тоже доест. Иногда он украдкой поднимает глаза, вздыхает так шумно и обречённо, как может, и снова тупит взгляд, заметив дрогнувший нерв на чужом лице. Между ними стоит ваза с сегодняшней горечавкой и плещется океан невысказанных слов (принадлежащих исключительно Бокуто).

— Спасибо за ужин, — говорит Акааши.

Бокуто рефлекторно вскидывает голову в ответ на звучание его голоса, но, уловив смысл, снова поникает. Он собирает посуду со стола, неосторожно сгружает в раковину и открывает воду, да так стоит и смотрит, ничего не делая, пока перед ним не мелькает рука Акааши. Тот закручивает кран и спрашивает из-за спины:

— Что случилось?

И прижимается щекой к правой лопатке, без сил стоять ровно. Оттого Бокуто становится стыдно, он мотает головой, говорит:

— Ничего, — в этот раз не чтобы подразниться, а чтобы правда поскорей уйти спать и все разговоры оставить на завтра, но чувства в нём всегда пересиливают, и получается заметно обиженно.

Когда он пытается снова, уверенней:

— Ничего, — звучит ещё хуже. Акааши не верит.

— Давай пропустим вот эту часть, — говорит он.

Бокуто ждет, что Акааши сейчас скользнет холодными пальцами ему под футболку, проведёт вдоль позвоночника или поцелует в шею, потому что часто он так и делал, чтобы отвлечь — Бокуто осознавал, а всё равно вёлся всякий раз, запросто отпуская дурное настроение. Только сейчас не дожидается.

Он бормочет, обращаясь к руке Акааши, лежащей на краю раковины:

— Твоя партнёрша сегодня… Она красивая.

— Да.

— Вы хорошо смотритесь.

— Да.

— И нашли общий язык.

— Да.

— Что «да»?! — не справляясь со своим тоном, выпаливает Бокуто.

Рука вздрагивает, сдвигается в сторону, собирая с железной поверхности разлетевшиеся капли воды. Сквозь тонкую кожу просвечивают вены и натянутые сухожилия.

— Мы репетировали много. С ней удобно работать, она слышит музыку такой, как её слышу я. И будто бы слышит моё тело, как своё. Настолько всё слаженно. Мне не нужно даже смотреть, я знаю, сейчас сделаю шаг — и она будет там.

Сказать в ответ хочется так много, что Бокуто захлёбывается. Он стоит, прикусив губу, рассеянным взглядом мечется от плавающих в грязной тарелке семечек кунжута к геометрическим узорам плитки на стене, будто забыл здесь что-то важное, прямо где-то между семечками и квадратами, посмотрит — и найдёт обязательно.

— И что с того? — спрашивает Акааши, после затянувшейся тишины.

— Ничего. — В который раз за день.

Бокуто вытирает сухие руки о полотенце, разворачивается мимо Акааши (вот он за спиной, за спиной, всё ещё за спиной) и идет к выходу.

Он не успевает переступить порог кухни, замирает, каменеет, не может уйти, потому что прямо здесь, в этих стенах звучит и повисает неслышным, но каким-то ощутимым эхом:

— Я люблю тебя.

Конечно, Бокуто знает. Акааши говорил ему раза три. Еще сотни раз другими словами или без слов совсем: улыбками, прикосновениями, сонными поцелуями каждое утро, детскими фотографиями, которых никто больше не видел, приездом в больницу, когда до представления всего двадцать минут. Но чтобы вот так прямо...

— Как ты сказал?

Из-за волнения кровь ударяет в лицо, а обернувшись, Бокуто видит, что Акааши тоже краснеет от кончика носа. Он стоит, скрестив руки на груди и уперев взгляд куда-то под стол.

— Ты слышал. Работа — это работа. Она не может быть важнее тебя.

— Скажи ещё раз.

Он приближается, обнимает Акааши, как бы тот ни закрывался и не ограждался, прижимает к себе со всеми защитными слоями и щурится на него, как на яркое солнце.

— Нет, — слабо возражает Акааши. — Тебе вредно.

И чтобы не говорить, делает по-своему: подается вперёд и целует, мягко, медленно, чтобы разъяснить всё, что не сказано. Такие признания Бокуто нравятся тоже. Он улыбается в его губы, оглаживает изгиб спины и подхватывает под бедра, вздёргивая вверх. Акааши мычит недовольное что-то, пропавшее в поцелуе, но всё-таки скрещивает ноги на пояснице Бокуто, позволяя отнести себя так в спальню.

А посуду — посуду можно помыть и завтра.
запись создана: 14.03.2016 в 00:36

@темы: Haikyuu!!, fanfiction, почеркушки

URL
Комментарии
2016-03-14 в 01:19 

Мюнхлер
Я - храбрый рыцарь!
Новый отрывок, 828 слов
очень понравился этот отрывок. особенно то, как описаны отношения Акааши и Бокуто. в них чувствуется сильная любовь. еще больше, чем в предыдущих частях.
спасибо :heart:

2016-03-14 в 01:25 

Anri Kohaku
today we fight
Мюнхлер, в этой части правда больше бокуаки, чем балета) Спасибо, это замечательно, что тебе понравилось :dance2:

URL
2016-03-14 в 01:36 

Мюнхлер
Я - храбрый рыцарь!
Anri Kohaku, в этой части правда больше бокуаки, чем балета)
Ну, наверно, поэтому он вышел теплее, чем обыкновенно.)
Все-таки, мне нравится это восхищение, с которым Бокуто относится к Акааши. Что даже посмотреть на него не может без внутреннего трепета.
Не бокуакер, но прониклась.)

2016-03-14 в 02:09 

Anri Kohaku
today we fight
Мюнхлер, просто Акааши прекрасен :3 Но надеюсь, что так же видно и любовь Акааши к Бокуто)

URL
2016-03-14 в 06:03 

Мисс Вайоминг
Вы — всё, и всё — в вас.
Не бокуакер, но прониклась
:horror2: как это не бокуакер??

Anri Kohaku, Акааши и Бокуто восхитительны как всегда. Не знаю, что еще сказать, мне очень нравитсяэта ау, спасибо :heart:

2016-03-14 в 20:25 

Вазька
Это порно
Шикарные тексты :inlove:

2016-03-14 в 21:04 

Anri Kohaku
today we fight
Мисс Вайоминг, спасибо) Самое главное, что вы снова приходите, читаете и вам по-прежнему нравится)

Вазька, спасибо :heart:

URL
2016-08-13 в 00:23 

.Крист
Лёд там, где три года была вода. (с)
ах :weep3:
ты ж мой котик :heart:
я дождался! спасибо, они такие чудесные, такие клёвые, уааааа *обвился вокруг текста клубочком, греется*

2016-08-13 в 08:43 

Вазька
Это порно
присоединяюсь, приятно снова почитать про этих ребят балет!ау :heart: Спасибо, что продолжаешь радовать :sunny:

2016-08-13 в 20:05 

Anri Kohaku
today we fight
.elderberry, тебе спасибо за вдохновляющие разговоры) Сама в эту бокуаку кутаюсь как в пледик пока пишу, они же такие лапушки *О*

Вазька, спасибо :heart: Я очень рада, что читать не надоедает)

URL
2016-08-15 в 02:10 

A_Thousand_Suns
Творец, ненавидящий свое творение
офигенно :heart:
так трепетно и тепло, и вообще Т_Т
очень нравятся эти драбблы, спасибо!
и проду!)))

2016-08-15 в 10:43 

Anri Kohaku
today we fight
A_Thousand_Suns, спасибо за отзыв :heart: Прода будет обязательно)

URL
   

__А-4__

главная