00:10 

Драбблы

Anri Kohaku
today we fight
1. Не зная, за что хвататься, параллельно начала писать три зарисовки по балетной аушке, буквально переключаясь между документами один за другим. Каждый из отрывков получается коротким, но сказать хочется много. Во мне сплавляется любовь к балету и к бокуаке, и иногда я опасаюсь не перерастут ли эти драбблы в просто письма восторга, не станет ли это слишком заметно. В конце концов эти тексты должны оставаться про любовь Бокуто к Акааши, а не чью-то еще.
Пока добавляю один короткий отрывок, остальные в доработке.
Вместе с предыдущими кусочками можно почитать на фикбуке. Или где-то в дневнике... где-то.

Одна из сложных вещей в их профессии — не потерять смысл. Рано или поздно для танцовщика заднего плана наступает период, когда он не видит будущего. Ведущие солисты ещё молоды и полны сил, на новые постановки снова выбирают кого-то — не тебя. Можно быть лучшим в своей балетной школе и получать от преподавателей в среднем чуть меньше крика в свой адрес, но потом попадаешь в настоящую труппу, во взрослую жизнь, где начинаешь добиваться успеха с начальной точки, и, в общем-то, готов к тому, что к тебе присматриваются, оценивают. Вот только когда это тянется слишком долго, закрадываются мысли — вердикт вынесен, ты негоден. И знаешь, единственное, что можно тут сделать, — вкалывать, чтобы стать лучше, потому что возможность появится без предупреждения и воспользуются ею те, кто уже на нужном уровне, с реальной силой, а не потенциалом. И все-таки... Тяжело каждый день ломать ноги о па, с которыми все равно не выступаешь на сцене. Может быть, никогда не выступишь.

Акааши рассказывает все это, прислонившись к плечу, закутавшись в одеяло, отпивая какао из огромной кружки, принадлежащей Бокуто. Потому что это Бокуто встал первым, сразу же по особенной выстуженной свежести чувствуя — зима пришла, а значит нужно скорее греться, пока холод от пола через стопы не взобрался вверх, проникая в самые кости, так, что его уже не вытравишь. Он ушёл на кухню готовить какао, а когда вернулся, увидел, что Акааши не спит. Тот лежал на боку и смотрел перед собой, а потом сказал:

— Я не хочу никуда идти.

И лучше бы это звучало как каприз, но говорил он откровенно, с полной верой в свои слова.

Бокуто слушает его и думает, что мог бы посоветовать бросить все, стать учителем классики для детей или вообще поступить в университет на какую-нибудь экономику. Ему самому стало бы куда легче, если бы Акааши меньше пропадал на гастролях и в залах — они сейчас даже тренировки в спортклубе совместить никак не могут, чтобы видеться чаще! Бокуто высчитывает время, раньше сбегает с семинаров, несется, что есть силы, и все равно каждый раз застает Акааши на выходе с сумкой через плечо. Как было бы здорово, стань Акааши обыкновенным, а не этим потрясающим человеком искусства, умеющим одной только рукой повести так, что перехватывает дыхание.

Было бы намного легче им обоим. Но Бокуто знает, что потеряет огромную, важную часть своей жизни, если прекратятся походы в театр ради представлений с его кумиром и гением. И ещё хуже: для Акааши, если вместо изнурительных тренировок его будет ждать мягкое кресло в офисе, таких моментов, когда не хочется даже вставать с кровати, станет в сотню раз больше.

Поэтому Бокуто забирает у него из рук чашку, ставит на тумбочку и заваливает Акааши обратно на подушку, придавливая своим телом.

— Они все там слепые. Но до них точно дойдёт, как ты им нужен. Если даже до меня дошло — а я в ваших танцах нифига не понимаю. Но уж если кто выделяется, так это заметно, — говорит он все, что приходит на ум.

Он пытается вспомнить, чем обычно подбадривают его товарищи по команде, когда что-то не удаётся, но в такие моменты он едва слушает других — ему кажется, дурное настроение исчезает само собой, как и приходит. С Акааши наверняка будет так же, а все равно страшно видеть его подавленным. Хочется исправить все немедленно.

— Ты в балете такой же крутой, как я в волейболе. Так что скоро и ты станешь асом! То есть...

— Солистом, — тихо отзывается Акааши. — Да.

Он ворочается и высвобождает из одеяла руки, чтобы обнять.

Когда звенит будильник, Акааши уже смеётся над шутками Бокуто, выглядит проснувшимся, здоровым и готовым идти на свои ежедневные классы.

2. М, как я должна называть этот пейринг? ШимиДай? Прониклась уже давно (как бы не год назад), за драббл взялась зимой, планируя принести на ЗФБ, но что-то пошло не так. Только сейчас, когда я поставила перед собой условие хоть что-нибудь писать каждый день, любые разминочные зарисовки, у меня вернулось вдохновение закончить его.
Только я могла потратить на драббл год *фсплм*
Для меня слэш интересней, но все-таки не могу не признавать - Дайчи и Шимизу заслуживают друг друга. Я лучше всего представляю Шимизу с таким надежным, ответственным парнем. Из них вышла бы совершенно нормальная и уравновешенная пара, и, может быть, в чем-то это скучно, а с другой стороны очень здорово - для них так точно.
Драббл можно почитать на фикбуке. А можно здесь.

Название: До весны
Автор: Anri Kohaku
Размер: драббл, 836 слов
Пейринг/Персонажи: Савамура/Шимизу
Категория: гет
Жанр: романтика
Рейтинг: G

Середина ноября, суббота, полдень. Солнце тонуло в серых тучах, захлебывалось надвигающимся дождем, а ближе к земле рыскал ветер, шерудя по асфальту листьями, перетаскивая их целыми копнами из парков туда, где за высотками не было видно и верхушек деревьев. Среди всего стояла она. Пока еще совсем одна, пока еще не обернулась и не заметила, что он остановился за ее спиной.

Дайчи узнал Шимизу с первого взгляда, а все же сейчас она казалась кем-то чужим. С этим чувством он сталкивался всякий раз, оставаясь с ней наедине вдалеке от привычной обстановки, когда заставал ее не в школьной и не в спортивной форме, занятой не уроками и не клубными обязанностями. Но именно благодаря этому он получал возможность познакомиться с ней ближе. Сегодня оказалось, что она любит длинные юбки, к подолу которых цепляются крохотные отломленные части сухих листьев, становясь похожими на космос у ее ног. А еще, быть может, ей нравятся сладости, или кому-то из ее близких: она уже с минуту стояла на месте, разглядывала выходящую на улицу витрину кондитерской и жала руки к груди, согревая кисти под складками широкого шарфа.

Дайчи хотелось еще немного понаблюдать за ней со стороны, чтобы не прятать излишне внимательного взгляда, но тут Шимизу подняла голову, и он встретился глазами с ее отражением.

— Привет! — выпалил Дайчи, чувствуя себя застигнутым врасплох.

Отражение ответило едва заметной улыбкой, кивнуло ему.

— Привет, — сказала Шимизу, оборачиваясь, и ее юбка качнулась тяжелым колоколом — Дайчи даже слышал глухой звон в ушах.

— Может быть, зайдем? — Он повернулся к витрине, ничего перед собой не видя, рассеянно замечая какие-то пирожные и торты и тут же забывая о них, а звон в нескладном оркестре с барабанными выстуками сердца перебивал мысли. — Я угощу тебя чем-нибудь. Если ты не против.

Он думал, Шимизу промолчит. Сделает вид, что не услышала. Если повезет — мягко откажет. Но она согласилась и прошла вперед, когда Дайчи открыл дверь.

Душное тепло, пропитанное запахами выпечки, какао и фруктов не по сезону, стискивало грудную клетку. Почти сразу подошёл официант, оставил меню и предложил выбрать что-нибудь с витрины. Дайчи показалось, что внимание Шимизу задержалось на слепяще-белом воротнике форменной рубашки на пару лишних секунд. Но на самом деле слишком долго смотрел только он сам, а потом неосознанно одернул рукава джемпера, которые только что закатил по привычке к локтям.

— Что ты будешь? – спросил Дайчи.

Шимизу переворачивала страницы туда и обратно, и листы слегка дрожали.

— Здесь хорошее парфе и чизкейк. С клюквой, — сказала она, не поднимая взгляда. — Парфе.

— Тогда я возьму чизкейк.

Слова подействовали как заклинание призыва — официант тут же появился рядом, чтобы принять заказ.

А потом пропал на целую вечность.

Молчание превращалось в вязкую глину, затягивало глубже и становилось тем гуще, чем дольше они сидели в тишине. Дайчи сопротивлялся, подыскивая темы, но, пока не решался произнести что-либо вслух, продолжал идти ко дну. Шимизу выглядела как обычно спокойной, будто неловкости не замечала.

Она убрала волосы назад, открывая плавный изгиб шеи, заправила за ухо прядь, но та скользнула обратно. В голове возникли странные образы — воображение прикоснулось к ним на один миг, тут же боязливо отпуская, — как Дайчи тянется через стол и поправляет прядку, кончиками пальцев задевая ушную раковину. Он опустил глаза, досадуя, что заказ так долго не несут, и, наконец, произнес:

— Ты слышала, главный парк собираются расширять.

Именно теперь — нет, он не мог в другое время! — между ними возник официант, звякая посудой, снова закрывая рты и обрывая взгляды. Дайчи втянул подслащенный воздух и собрался начинать сначала, но Шимизу ответила:

— Да. Под него пойдёт соседний стадион. Он сейчас не используется. А раньше там играли в бейсбол. Я живу неподалёку и приходила смотреть.

— Любишь бейсбол?

Он спросил и только теперь осознал, что может задать вопросы о чем угодно: какие фильмы она любит, какую музыку. А потом посмотреть и послушать все это, чтобы обсудить в следующий раз, когда они снова смогут вот так встретиться наедине.

Правда, говоря в мыслях «наедине», Дайчи не мог избавить от необходимости быть связанным со многими вещами далеко за стенами этой кондитерской и их общего столика. Думать о тренировках, национальных, о команде — давно вошло в привычку. О слишком важном для него. О том, что если Ноя и Танка упадут духом, то Асахи поддастся атмосфере, а без крепкой основы первогодки не раскроют свои возможности. Дайчи слишком хорошо знал: не всегда можно делать то, чего хочется. И с чувством близким к отчаянью понимал, что, может быть, никогда больше не увидит Шимизу такую, как сейчас, с каждой из деталей, что так ей к лицу: насыщенно-синяя кофта, в вырезе которой кожа выглядела бледной и тонкой, зажатая в пальцах десертная ложка, слова «люблю», «в детстве», «с друзьями». Дайчи слушал ее, а язык вязало невыносимо горькой клюквой.

— Что-то не так? — спросила Шимизу, разбивая молчание раньше, чем то начнет сызнова наползать отовсюду.

Дайчи осознанно вдохнул и выдохнул. За окном зажигались фонари, беззвучно проезжали машины, дорога раскинулась в две противоположные стороны: к школе — и к парку с заброшенным стадионом и домом Шимизу неподалеку.

— Пойдем на свидание? — сказал Дайчи, пытаясь поймать ее взгляд между бликами на стеклах очков. — Весной. После выпуска.

Шимизу опустила голову, смяла салфетку, которую держала в руках, и шорох бумаги почти заглушил ее тихие слова:

— Я буду ждать с нетерпением.

@темы: Haikyuu!!, fanfiction, почеркушки, примечания автора

URL
   

__А-4__

главная