23:13 

Балет!АУ и драбблы из дежурки

Anri Kohaku
today we fight
Странные дела творятся: весь день мучаю 200 слов другого текста, а потом сажусь и на одном дыхании выдаю 600 этой балетной аушки. При моей медлительности вообще подвиг. Наверное, дело в том, что бокуака классная, балет классный и я... тоже ничего. Шучу, бокуаки и балета достаточно для вдохновения.
Изначально фанон был про то, что Бокуто тоже занимается танцами, но в основном импровизирует, придумывает что-то сам и особо над техникой не заморачивается, пока в один прекрасный момент не сталкивается с трудностями: у него не получается делать какие-то элементы, выглядит все не достаточно красиво, самодеятельность достигает своего предела. Он жалуется об этом Акааши, и тот советует заняться классикой, ибо станок - это база, основа всего. Конечно, Акааши берется помочь и до изнеможения дрессирует Бокуто.
Но раз уж я начала, оставив Бокуто волейболистом, то и продолжаю. Мне достаточно танцующего Акааши.
Предыдущий кусочек здесь.
БокуАка, слэш, ER, PG, балет!АУ

На сцене Акааши носит только балетные туфли, а дома порой надевает пуанты. Он говорит, что в них чувствует себя привязанным к земле и благодаря этому учится искать баланс, ведь в балансе главное – точка опоры, чем меньше, тем лучше, но если убрать совсем, то проку не будет. Когда он остается босиком, то может взлететь, но по-прежнему держать контроль над формой – невидимая, невесомая опора.

Бокуто плохо понимает, о чем тот говорит, но слушать всегда интересно, как песню на чужом языке. И смотреть ему тоже нравится: как Акааши встает на кончики пальцев, поднимает руки вверх, будто держит охапку воздуха, медленно, осторожно поднимает колено и вытягивает ногу назад. Все что окружает его, он сам в глазах Бокуто состоит из множества тонких нитей, которые ничего не стоит порвать чересчур резким движением. Он снова превращается в человека, нормального, с жесткими костями и прочной кожей, когда опускается на полную стопу и выдыхает. Тогда Бокуто, наконец, может – и не отказывает себе – подойти, дышать рядом с ним, даже зажать в объятиях.

– Бокуто, – тянет Акааши, – Котаро, задушишь, прошу.

Сделав над собой невероятное усилие, Бокуто соглашается на компромисс: меняет проявления нежности, слишком тяжелые даже для сильного человека, на поцелуи, менее травматичные, но такие же пылкие, от всей души.

***

Однажды Бокуто просит:

– Научи меня, – и чувствует себя ужасно довольным уже от произведенного эффекта.

Он молчит, когда Акааши поднимает брови, оставляет тому возможность самостоятельно догадаться, а точнее перестать отрицать правильный вариант.

– Зачем тебе это?

– Не знаю. Ты очень красивый, когда делаешь что-нибудь такое. Уверен, в моем исполнении это будет вообще сногсшибательно. Я покорю тебя в самое сердце, вот увидишь.

Он сжимает кулаки и смеется как злодей-завоеватель всех театров этого мира. На самом деле ему ужасно не хватает Акааши, и самый надежный способ стать ближе – разделить с ним что-то, что только его. Теперь оно станет общим. И конечно, выглядеть он будет так же офигенно.

Конец надеждам приходит быстро, как только Акааши предлагает проверить выворотность, без которой, по его словам, никак и никуда. Интересно, как с новой игрой, и Бокуто послушно выполняет все указания, садится на пол, соединяет стопы и разводит колени.

– Хэй, я делаю так, когда разминаюсь перед тренировкой, – сообщает он. Оказывается, у балета и волейбола есть что-то общее.

– Хорошо, теперь нужно опустить колени на пол.

Сначала тянет в мышцах, но терпимо, потом сопротивляются сухожилия, суставы, да, кажется, вообще все.

– Не идет, – стонет Бокуто.

Склонив голову набок, Акааши присматривается, а потом показывает пальцами, какое расстояние еще осталось, сантиметров десять, не больше, мелочь, и оттого становится совсем обидно. Прежде, чем Бокуто успевает в себе разочароваться, Акааши подается вперед, накрывая колени прохладными ладонями.

– Обопрись руками за спиной и расслабься.

Последнее звучит как насмешка, Бокуто чувствует, что против воли его лицо перекосило, но Акааши остается спокоен и все ждет. Едва Бокуто кивает, как он прижимает сильнее, передавая через прямые руки тяжесть собственного веса, понемногу, постепенно, так, что боль проходит весь градиент от слабого жжения, до невыносимой муки. Чем сильнее наклоняется Акааши, тем становится больнее, тем ближе оказывается его лицо.

– Смотри мне в глаза, – просит он, и Бокуто смотрит.

– Дыши, – говорит он, и Бокуто дышит. Кусает губы, выдыхает через нос и слышит, как по-странному дрожит воздух.

Через боль все выглядит странным, время идет медленно и быстро, хочется вырваться и бросить все и не хочется сопротивляться, внешняя поверхность бедер уже прижалась к полу, а губы Акааши гладят его собственные сухими, короткими касаниями.

– Ты смог, – шепчет Акааши, и Бокуто понимает, что смог. Еще понимает, что больше не хочет учиться.

Так же медленно, без рывков Акааши убирает руки, и вместе с тем захлестывает новой волной непередаваемых ощущений. Бокуто лежит на полу калачиком и не собирается даже думать о том, чтобы подняться на ноги – несчастные заслужили покой.

– С меня хватит на сегодня. Давай в другой раз продолжим. У меня… важные дела.

– Как скажешь, – Акааши сидит рядом на корточках и гладит по самым больным местам. – Только переползи в другое место. Мне негде вращать фуэте.

– Нет, я буду лежать здесь.

Наблюдать за фуэте с такого положения, когда почти удается заглянуть под шорты Акааши, круче, чем с билетами в первый ряд.
-----------------------------------------------

Драбблы из дежурки. Все свое уношу себе. Не то чтобы эти драбблы имели какую-то ценность, чтобы заявлять об авторстве, но будем считать это подводкой к размышлениям о том, как я до жизни такой докатилась. Помню времена, когда я шипперила, собиралась с мыслями, сомневалась, думала, потом садилась и писала фик, долго так, мучительно, а потом еще отдыхала. А теперь только пни, и уже текст какой-то. По пейрингам, которые вообще никак не задевали, про персонажей, на которых не обращала внимания. И главное, я же себя не заставляю, просто начинаю об этом думать и просыпается интерес. Сначала решила, что это у меня с ХК отношения особенные, а потом подвела статистику по другим фандомам, и оказалось, что больше всего пейрингов у меня написано в Маги. Прям даже посчитала и прифигела.
Хайкю: 5 с половиной пейрингов (АсаНой, КуроДай, БокуАка, ДайСуга, КуроКен, почти не в счет ЯмаЯчи);
Маги: 9 пейрингов и один тройничок (ДжуХаку, СинДжу, Коен/Джудал, все/Джудал, Гьекуэн/Коен, Му/Юнан, Коен/Синдбад, СинДжа, Му/Титус, мейл!Хакуэй/Хакурю);
Кей: 4 пейринга (СаруМи, СуоТоцу, СуоМуна, СуоЯта);
Шингеки: 3 с половиной (ЭруРи, Имир/Криста, мейл!Микаса/Ривай, почти Рирен);
Ходзуки: 1 пейринг. Нужно вообще называть? Ходзуки/Хакутаку;
Код Гиасс: 1 пейринг (Лелуш/Ширли).

Драббл, навеянный фаноном анонима.
Курокен, слэш, ER, PG.

Кенма редко заходит к Куроо домой, обычно бывает наоборот. Но редко не значит никогда.
Куроо открывает почти сразу, с порогу предлагает что-нибудь выпить или поесть, но Кенма отказывается и они идут в комнату.
– Извини, я как раз делаю домашку, – говорит Куроо, садясь в кресло за письменным столом. – Подождешь, пока закончу эссе? Не хочется потерять мысль.
Кенма просто кивает. Ему всегда есть чем убить время: забравшись на кровать с ногами, он достаёт из сумки PSP. В тишине слышен шорох быстро пишущей ручки, иногда – хруст тетрадных страниц и размеренный шум с улицы, который ненужным придатком вваливается в комнату вместе с предвечерней свежестью. Кенма бессмысленно смотрит на чёрный экран, а потом поднимает взгляд – на Куроо, на его затылок и опущенные плечи.
Даже спустя долгое время, Кенма смущается проявлять инициативу, он никак не привыкнет, что может в любой момент, вербально или тактильно, выразить свои желания, а Куроо тут же ему ответит, иногда с удивлением, но без насмешек.
Он решается, наконец, поднимается и подходит к Куроо, обнимает со спины, прежде чем тот успеет обернуться, и только спустя несколько мгновений, когда объятия становятся слабее, Куроо все-таки разворачивает кресло, оказываясь к нему лицом.
Стоять так, согнувшись, неудобно, и Кенма садится на колени к Куроо, чувствуя себя еще более неуклюжим, чем в волейболе, только идти на попятную все равно поздно. Он утыкается лбом в плечо, чтобы не смотреть в глаза, прикасается к животу и, сдвинув футболку, рисует по коже подушечкой указательного пальца круги, которые постепенно растягиваются в спираль. Он замечает, что Куроо почти не дышит, а мышцы твердые от напряжения. Поднимает голову и видит сперва, как подскакивает кадык, когда Куроо сглатывает, потом плотно сжатые губы, глаза, и все это пропадает в темноте, уступая место одним только ощущениям. Они целуются почти с осторожностью, мягко прикасаются друг к другу губами, и Кенма в который раз думает, что ценит эту ненавязчивость. Когда Куроо не настаивает, а прислушивается, Кенма отчетливей, чем когда либо, осознает, как важен для него. Ладонь Куроо, широкая, по сравнению с руками Кенмы, и теплая – это чувствуется даже через одежду – гладит по спине, по задней стороне шеи, осторожно заправляет пряди за ухо.
Кенма отстраняется, поспешно облизывает губы.
– Извини, мешаю учиться, – говорит он и ловит открытый взгляд Куроо, не такой как обычно – пытающийся проникнуть в мысли, откалывающий по кусочку защитную корку, а наоборот, позволяющий видеть его самого насквозь.
– Ничего, я уже собирался заканчивать, – отмахивается Куроо, кажется, даже не врет.
Он подается вперед, пока их губы не соприкасаются снова, и замирает так, дразнит Кенму или, может быть, дает ему право выбора, а Кенма не тратит времени на сомнения, приоткрывает рот и целует, на этот раз влажно и глубоко, так, что щеки печет от приливающей крови и, наверное, не у него одного.

Игра в однострочники.
Хочу сказать, что очень понравилось наблюдать за тем, как играют другие. Некоторые однострочники были очень классные, удивительно, как можно вложить в меньше, чем 100 слов, идею, настроение, завязку и кульминацию. Это совсем короткие истории (не отрывки, а истории), и в этом их сложность и их прелесть. У меня самой не получается, ни в обычной речи, ни в писательстве укладывать самое главное в несколько слов, всегда кажется, что не хватает.

Ямагучи, стрижка. 171 слово

Он сидел на заднем дворе, между зданием школы и спортзалом, там, куда редко кто сворачивает. Сидел на ящиках и чертил овалы пяткой по земле. Ячи почти прошла мимо, но что-то заставило обернуться вновь, и только со второго раза она узнала Ямагучи, в этом странно-чужом и угрюмом парне.
– Привет. Что-то случилось? – спросила она, подойдя ближе, не уверенная, что стоит вмешиваться, и тут же попыталась оправдать свою навязчивость: – Тренировка скоро начнется.
– Да, уже иду.
Ямагучи избегал смотреть в глаза и, казалось, пытался совсем исчезнуть, провалиться под землю или слиться со стеной. Разрываясь между желанием уйти или поддержать его, Ячи уцепилась за самую очевидную тему.
– У тебя новая стрижка? Так неожиданно.
– Да, – так же бледно ответил Ямагучи и сильнее втянул голову в плечи. – Я просил подровнять кончики. А мне вот так обкромсали. Все теперь косятся.
– Нет! Тебе идет. Мне... мне очень нравится.
Ямагучи вдруг посмотрел прямо на нее, впервые за этот разговор, и коснулся рукой кончиков торчащих за ухом прядей.
– Правда?
Ячи кивнула, и он улыбнулся, снова отводя взгляд, на этот раз от смущения.

Акааши, яркие ленты. 159 слов

С лестничной клетки раздался шум, приглушенные разговоры, будто кто-то решил устроить потасовку, но старался не нарушить мирное утро соседей. И с тем как эта толкотня все ближе подбиралась к двери Акааши, у того все отчетливей зрело недоброе предчувствие. Он оставил чашку с кофе на столе и вышел в коридор, прислонился к стене и прислушался. За дверью вдруг тоже затихли, а потом раздался такой громкий шепот, что даже Акааши мог разобрать каждое слово:
– Давай. Все, я звоню.
– Нет, стой, пригладь мне волосы.
– Да все, все, красиво.
Не выдержав, Акааши щелкнул замком и распахнул дверь, уже не сомневаясь, кого там увидит.
– Доставка на дом, – объявил Куроо в ту же секунду.
Бокуто выглядел чуть более растерянным, но все равно оскалился своей самой радостной улыбкой.
– С днем рождения, Акааши! – едва ли не пропел он.
Хотелось изобразить скепсис, хотя бы закатить глаза, но уголки губ Акааши дрожали от сдерживаемого смеха, когда он разглядывал свой подарок – с ног до головы замотанного яркими красными лентами Бокуто.

Терушима, татуировка. 227 слов

Делать первую татуировку было так же страшно, как первый пирсинг, и Терушима чувствовал себя, будто ему снова тринадцать. У двери салона он глубоко вдохнул и посмотрел на свои руки: дрожат, сволочи.
Но сильнее, чем от страха, грудь сдавливало от предвкушения, что совсем скоро он сможет любоваться – хотя только с помощью двух зеркал – узором на задней стороне шеи, и будет привлекать к себе заинтересованные, удивленные или восхищенные взгляды, даже тех, кто знает его давно и привык ко всему, что казалось поначалу вызывающим.
Терушима толкнул дверь, ступая внутрь, и замер, едва сделав шаг от порога. Ему точно не могло показаться, с его памятью на лица (особенно лица хорошеньких девушек), и в этом коридоре с яркими лампами, светлом, как холл больницы.
– Йо, какая встреча. – Он подошел и сел на диванчик, так близко, чтобы непременно привлечь внимание.
В захлестнувшем на миг ощущении дежавю ему даже показалось, что откуда-нибудь сейчас выскочит тот рыжий десятый. Менеджер Карасуно перестала листать каталог и медленно подняла ресницы, скользнула взглядом поверх очков и будто поверх Терушимы.
– Если согласишься пойти со мной на свидание, – сказал он, довольный своим открытием, – то никому не скажу, что видел тебя здесь.
Девушка – он звал ее на свидание второй раз, но все еще не знал имени – заправила за ухо прядь волос и снова вернулась к каталогу, без единого слова давая понять, что выбор татуировки для нее куда интересней, чем Терушима и его провокации.

@темы: Haikyuu!!, fanfiction, почеркушки, примечания автора

URL
Комментарии
2015-12-21 в 04:22 

Мюнхлер
БокуАка, слэш, ER, PG, балет!АУ
Терушима, татуировка. 227 слов
Акааши, яркие ленты. 159 слов
пытаюсь найти адекватные и красивые слова, чтобы выразить радость от чтения этих текстов, но на ум не приходит ничего дельного.
спасибо за них, огромное!
Акааши и балет нашли друг друга раз и навсегда, по крайней мере, в моем сердце. Как Кьеоко и татуировки :heart: замечательные зарисовки

2015-12-21 в 17:52 

Anri Kohaku
today we fight
Мюнхлер, большое спасибо :heart: Мне очень приятно, особенно разделить с кем-то свой трепет от этой балетной аушки.

URL
2016-01-05 в 16:46 

Мисс Вайоминг
Вы — всё, и всё — в вас.
Продолжение балетной прекрасной аушки, только сейчас увидела, спасибо, что продолжаете :heart:

2016-01-05 в 17:03 

Anri Kohaku
today we fight
Мисс Вайоминг, спасибо, что читаете))

URL
     

__А-4__

главная